Иссиэль с нарастающим беспокойством смотрел, как мальчишка уминает суп за обе щеки, не забывая грызть хлеб и поглядывать на пироги. Лилия поела совсем немного, а сам лорд ограничился куском хлеба с сыром.
— Блек, — наконец окликнул он подопечного, — остановись, плохо будет!
Парень поднял на него совершенно осоловелые глаза и упал лицом в столешницу. Всполошившаяся Лилия кинулась щупать пульс, заглядывать в зрачки, но кроме шишки на лбу все было в порядке.
— Что с ним? — Растерянности девушки не было предела.
— Объелся, — констатировал лорд, — и похоже впервые за год. Сегодня никуда не едем.
Как ни хотелось Лилии поспешить к родному дому, однако везти парня никуда было нельзя. Прикусив губу, она лишь посоветовала напоить его отваром полыни, да держать наготове ведро — еда могла запроситься обратно.
Иссиэль оплатил комнату и на руках отнес туда спящего Блекрайна. До вечера делать было нечего. Девушка листала свою книгу, а единорог делал вид, что проверяет список покупок, врученный ему перед отъездом леди Фьянтой.
Между тем лучше Блекрайну не становилось — начались колики. Послушав жалобные стоны, увидев раздувшийся живот, Иссиэль выругался сквозь стиснутые зубы, а потом закинул стонущего парня на плечо и понес вниз. Лиле было велено взять пару ломтей хлеба с солью и корзинку для грибов или ягод. Под подозрительными взглядами похмельных возчиков мужчина и девушка вышли за ворота и направились к ближайшему лесу.
Никто не сказал ни слова.
Хотя любопытные взгляды так и буравили их спины. Ну парочке романтики захотелось — не новость, а зачем они с собой висящего как мешок мальца прихватили? Впрочем, дорожный народ не стал любопытничать — вот ежели без парня вернутся, тогда и вопросы зададут, и поискать не поленятся, а пока, мало ли, может обряд какой, религиозный?
В лесу Иссиэль уложил Блекрайна на траву и хлопнул по спине:
— Оборачивайся!
Реакции никакой не последовало.
— Обращайся сию минуту! — рявкнул лорд так, что у Лилии выпала из рук корзинка.
Через мгновение на траве стоял черный единорог и нервно пытался ударить себя по животу копытом. Иссиэль не церемонясь схватил его за гриву:
— Пошли!
Вываживая черного единорога, словно обожравшуюся лошадь, лорд воспользовался ситуацией — сначала прочитал мораль, а когда заметил, что волшебный конь начал приходить в себя, принялся рассуждать кто и за что пытается отравить Блекрайна.
