Ворота проехали быстро, привратник этих ворот Иссиэля почти не знал, а заметив спящую молодежь, не стал шуметь и задавать вопросы. Приказ вожака есть, значит все в порядке.
Дорога по землям людей сначала была узкой и неровной, но когда телега спустилась к тракту, тряска смягчилась, а навстречу стали попадаться другие телеги и даже целые караваны. Лилия проснулась, поправила платок и спряталась за спину лорда Иссиэля. Не то чтобы люди пугали ее, но количество незнакомцев настораживало, заставляло прятаться от любопытных взглядов.
Единорог успокаивал девчонку как мог:
— Не бойся, просто мужчины на тракте редко видят симпатичные женские личики, вот и пялятся. Никто не посмеет к тебе подойти, ведь с тобой мужчины.
Блекрайн к этому времени тоже встал и сидел нахохлившись, как галчонок, зябко поводия худыми плечами. В конце концов Иссиэль решил, что они заслужили остановку и горячий завтрак и направил лошадей к ближайшему трактиру, от которого пахло чуть приятнее, чем от остальных. К этому моменту Лилию так растрясло, что земля качалась перед глазами.
Лорду пришлось держать ее за руки, и тихим голосом уговаривать держаться за телегу, пока он достанет сумку с мылом и гребнем."
"В трактире уже собрался народ, но по летнему времени большая часть путешественников ела и пила под просторным навесом. Пара разбитных девок сновала между столами, виляя бедрами и постреливая глазками. Оценив нахальство девиц и разогретость гуляющих с вечера возчиков, Иссиэль завел Лилию и Блекрайна в большой зал. Завидев рослого мужчину, трактирщик не обманулся простой одеждой — глаз у него был наметанный, а воинскую стать и тяжелый меч в карман не спрячешь.
— Что угодно, милорд? — склонился в поклоне хитроглазый толстячок.
— Горячего супа, морса и сладких пирогов! — распорядился единорог.
Отдельную комнату он решил не брать, чтобы не упускать из виду телегу. Конечно, легонькое охранное заклинание он наложил, но сильными чарами не пользовался, чтобы не привлекать особенного внимания.
Трактирщик споро послал на кухню паренька, лениво обмахивающего столы, и через четверть часа на столе стояла полуведерная миска супа, хлеб, сыр, кувшин морса и пироги.
С точки зрения гурмана еда была грубой — ячменный суп заправленный пожелтевшим зимним салом, вчерашний, а то и позавчерашний хлеб, чуть подкрашенная ягодным соком вода и тяжеловесные лепешки с экономной распределенной начинкой из тех же ягод.
Но для голодавшего видимо не первый год Блекрайна это было царской трапезой.
