– Мам, ты плачешь? – выплывая из собственного мира, я понял, что крайне расстроил женщину.
– Прости, сынок, – она снова громко шмыгнула носом. – Просто ты со мной таким откровенным был в последний раз лет в девять. Прости, я знаю, что сама виновата. Совсем тобой не занималась – муж, карьера и столько возможностей для развития моего творчества.
Да, живопись заменила ей меня. Мне не повезло, мама писала в основном пейзажи, так что я даже в качестве натуры не подходил.
– Мам, прекрати. Так сложилось, чего теперь… Сама меня учишь отпускать прошлое.
– Охх, Владик! Ты не представляешь, как я надеюсь на Миру. Я на всё готова, лишь бы она сделала тебя счастливым. Каждый день молю бога, чтобы то, что я не смогла, вышло у неё.
– Ну ты же потом попыталась всё исправить.
– Ох, да, Влад. Лучше бы и дальше свои картины писала.
На душе было так тяжело, что хотелось волком выть. Мы с моей родительницей столько дерьма настряпали, а теперь везём этот груз по жизни.
– Я уже давно не виню тебя, но прошлое не изменить.
Единственное, я точно сын своей матери. Копирка по ошибкам.
Женщина моя даже усмехнулась сквозь всхлипы и шмыганье.
– Спасибо, сын. И я всё поняла. Постараюсь всю нашу заботливую родню взять на себя. Ты только хоть иногда сообщай о своих делах.
– Хорошо. Костика там займи чем-нибудь.
– Ага. У меня давление снова поднимется. Поедем на озёра мои любимые.
– Договорились. Я буду на связи. Не переживай.
– Спасибо, мой милый, – и, снова ударяясь в плач, отключилась.
Убрал телефон в задний карман брюк, чувствуя что-то сродни облегчению.
Наверное, зря раньше с матерью по душам не говорил. А сегодня меня после происшествия с Мирой так торкнуло, что захотелось вылить этот груз первосортного дерьма на кого-то. Очиститься что ли…перед миром.
– И кто такая эта Клава?
Тихий и уверенный голос Ягодки буквально разрезал тишину ванной комнаты.
Слегка повернул голову в сторону, разглядывая женский силуэт через зеркальное отражение. Спокойная как удав она подпирала плечом дверной проём. О недавней слабости говорила только чрезмерная бледность её лица, тут даже испанский загар не помогал.
– Клавдия – моя жена.
Она усмехнулась, продолжая смотреть на меня в упор. И я знал у неё этот взгляд, когда противнику Берсеньевой в случае неправильного ответа лучше сторониться.
Можно было бы и соврать, но желание расставить грёбанные точки стало в приоритете.
– Так значит ты женат?
А вот и вопрос.
– Не совсем. Я вдовец."
"Глава 35"
"Владислав
Сейчас она уйдет.
