Декстер в деле

Я выдал ему краткую сводку событий, которую он прослушал, не глядя на меня и лишь раз отпустив руку Деборы — только для того, чтобы быстренько убрать прядь волос у нее со лба. Когда я закончил рассказывать, он кивнул с отсутствующим видом и спросил:

— Что сказали врачи?

— Пока не берутся судить.

Кайл нетерпеливо махнул сверкающим серебристым крюком, который заменил ему левую руку.

— Они всегда так говорят! Еще что?

— Возможно, функции восстановятся не полностью, — добавил я. — Может, даже мозг поврежден.

— Она потеряла много крови.

Это было утверждение, а не вопрос, но я все равно подтвердил:

— Я вызвал человека из Бетесды, — сообщил Чатски. — Прилетит через пару часов.

Человека? Из Бетесды? Это чем-то хорошо для нас?

Понятия не имею, чем Бетесда лучше, скажем, Кливленда, разве что находится в Мэриленде, а не в Огайо.

Какой еще человек летит оттуда? Зачем? Я даже растерялся, как именно сформулировать вопрос. Мой мозг утратил обычную ледяную эффективность; я просто тупо наблюдал. Тем временем Чатски подтащил еще один стул к кровати, с противоположной стороны, так чтобы ему было удобно сидеть и держать Дебору за руку.

— Что? — откликнулся я.

— Может, добудешь кофе? И пончик какой-нибудь?

Эта просьба поставила меня в совершеннейший тупик — не потому, что была дикой сама по себе, но потому, что таковой для меня прозвучала, хотя должна была показаться такой же естественной, как дыхание. Привычное мое обеденное время давно прошло, а я еще ничего не ел и даже не вспоминал о еде.

Теперь, когда Чатски озвучил ее, сама мысль о еде вызвала у меня неприятие.

Впрочем, возражать было бы еще более странно. Я встал и отправился в коридор.

— Пойду поищу чего-нибудь.

Несколько минут спустя я уже возвращался с двумя чашками кофе и четырьмя пончиками. Помедлил в коридоре, сам не знаю зачем, и осторожно заглянул в палату. Чатски склонился вперед с закрытыми глазами и так сидел, прижимая ладонь Деборы к своему лбу. Он шевелил губами, но слов было не разобрать из-за гула и клацания систем жизнеобеспечения.

Молился? Вообще странно. Может быть, я знал его не слишком хорошо, но то, что все же знал, не очень-то вязалось с образом человека, который вздумал бы молиться. Во всяком случае, это было как-то неловко, как-то неприятно видеть. Я кашлянул и прошел к своему стулу, но Чатски даже головы не поднял. Больше ничего полезного я сделать все равно не мог, разве что сказать что-нибудь громкое и ободряющее и хоть так прервать приступ религиозности.