И я бы, может, тоже посмеялась над очередной непристойностью, но животом чувствую, как вертел, на котором будут готовить чье-то сочное мяско, уже приобретает нужную твердость.
Самое время дать по тапкам.
Козырев, будто почувствовав, что я заколебалась, прекращает мои метания чисто мужским способом.
Он меня целует.
И я могу сказать, что Влад реально знает, что делает.
Если до этого момента все походило на игру ленивого хищника с мелкой добычей, которой позволялось думать, что из ловушки существует выход, то сейчас все становится иначе.
Все подначки, провокации, иллюзии, что у меня есть выбор, рассеиваются.
Здесь и сейчас на этой кухне в наличие высокий, сильный, полуголый сексуальный мужчина, который выбрал себе женщину на ночь, и я.
И Сева.
Но играет за другую команду.
Поцелуй Козырева, как клеймо, обжигает губы. Его язык исследует меня, и я ему отвечаю. Руки Влада тоже не скромничают, тискают бедра и ягодицы, сильнее вжимая в пах, и от этого коленки у меня слабеют.
Недолго думая, Козырев разворачивает меня к себе спиной, трется стояком об попку, сжимает грудь, которой уже тесно в одежде, покрывает поцелуями шею и ниже. Еще ниже."
"Влажный поцелуй между лопаток лишает меня воли, и, хотя я уже лежу грудью на шикарной столешнице, мне и в голову не приходит возмутиться.
Лиф платья сидит довольно плотно, а вот подол…
Поглаживая дрожащие бедра, мужская рука скользит под тканью.
Никаких экивоков. Пара секунд, и трусики сдвинуты с законного места.
Ощутив пальцы Козырева там, где им не место, я виляю попкой, но лишь облегчаю ему доступ к моей киске.
– Хорошая девочка, – одобряет Влад, открывая для себя насколько я намокла внизу.
Глава 14. Надругательство
А еще Козырев обнаруживает, что там я гладко выбрита.
– Кто-то готовился? – хрипло спрашивает он, заставляя кончики моих ушей гореть, как у старшеклассницы, застуканной за рукоблудием.
– Вовсе нет!
Только моя фраза звучит не очень убедительно, так как произнесена с придыханием от того, что Влад, не церемонясь, всей ладонью сжимает мою киску, будто выдавливая из нее, как из персика, сок, проступающий между бархатистых губок.
– Ну-ну, – не верит мне Козырев.
Я бы тоже не поверила.
Ни одной лишней ворсинки, только вельветовая мягкость наливающихся желанием складочек, между которыми, продолжая свою диверсионную деятельность, погружает палец Козырев.
От внезапного прилива тепла между ног, я замираю.
