Пока я собираюсь домой, он мотается за мной по квартире.
За Козыревым мотается Сева.
Оба меня нервируют, но почему-то довольно вяло.
В итоге вместе со мной собрался Влад.
– А ты куда? – спрашиваю я его, костеря себя за то, что вчера не позаботилась о мобильнике.
Видимо, Левина вчера жаждала узнать, как у меня дела обстоят и звонками разредила телефон нахрен. Зарядник с собой в ресторан я естественно не брала. Козыревская мне не подходит.
– Отвезу тебя домой, – сопит он.
– Ну ладно…
Отказываться глупо.
Тем более, что там еще какая-то лужа, помнится, во дворе.
В машине мы молчим. На меня вдруг накатывают стыд и неловкость, а что происходит с таким говорливым Владом я не знаю. Да и честно говоря, меня больше заботит собственное состояние. Поэтому, назвав Козыреву адрес, я отворачиваюсь к окну и попеременно то краснею, то бледнею, вспоминая свое вчерашнее родео.
И настолько увлекаюсь самобичеванием, что не сразу соображаю, что, остановившись у моего дома, Влад не только открывает мне дверь, но и провожает меня до подъезда.
Точнее, я спохватываюсь уже у лифта.
– А ты куда?
– До двери доведу, – буркает чем-то недовольный Козырев.
И что ему не так?
Он же получил все, что хотел?
Но, видимо, у него в организме до сих пор бродят какие-то желания, потому что как только я открываю дверь в квартиру, он заходит туда вместе со мной и, распахнув пальто, снова начинает меня тискать.
– Ты ведь без трусиков, да? – хрипло спрашивает меня он.
– Даже не думай! – отбиваюсь я от произвола.
– Я тебе попозже позвоню, – тяжело дышит Влад, отказываясь выпускать меня из лапищ. – Во сколько часов набрать?
– В никогда часов! – тут же отвергаю я, потому что промежность начинает жалобно стонать.
– Это мы еще посмотрим, – зло сузив глаза, рубит Козырев и, крепко поцеловав меня в губы напоследок, уходит, шарахнув дверью.
А я пытаюсь унять заколотившееся сердце. Солнечный удар просто, а не мужик.
Нет. Я больше на такое не пойду.
Ни за что и никогда.
Глава 20. Шокирующее открытие
– У тебя совесть есть? – верещит Левина в трубку. – Ты могла мне хотя бы маякнуть, что жива и здорова?
Ну как жива? Как здорова? Вот что ей сказать?
Я хожу враскоряку, хотя всегда считала, что такое выражение сильное преувеличение.
– Нету у меня совести, – покаянно вздыхаю я. – Ни совести, ни чести, ни достоинства…
– Дала? – тут же перестраивается на продуктивную беседу Янка.
– Дала, – опять вздыхаю я.
