В последнее время много стало встречаться на Западе среди обслуги интеллигентных мальчиков из хороших семей. Они со знанием дела судят о Джойсе и структурализме, но работают портье, барменами и продавцами. В Европе кризис.
Потом бармен устал напрягаться, припоминая русские слова (а я английские), и затрещал по-своему с другими посетителями. Расстались мы, весьма довольные друг другом.
Я отвалил от раздаточной со своими пакетами от «Фурла», «Балдинини», «Ферре» и «Лакоста». Интересно, что, в свою очередь, подумал обо мне тот паренек? За кого принял? Посчитал меня топ-менеджером, поднявшимся на русском нефтегазе? Чиновником, разжиревшим на откатах? Удачливым продавцом автомобилей «Феррари» среди кавказских тейпов? Московским спекулянтом, скупающим для перепродажи все римское?
Не оправдываться же перед ним! Только русские поймут: дизайнерские вещички, приобретенные в Вечном городе, вдвое, а то и втрое дешевле, чем аналогичные в Белокаменной.
"
"Я прикинул в уме: никого не забыл? Себе я взял рубашек от «Лакоста» да пару галстуков. Сумочка «Фурла» для мамы, главбуху кошелек «Балдинини», сестре – поясок от «Пуччи». Особый подарок, зонтик от «Фенди», предназначался подчиненной, переводчице Алене. Не потому, что нас с ней амуры какие связывали. Просто девочка готовила для нас с Глебом эту командировку. Переводила для нее все итальянские документы. Выбирала и заказывала гостиницу. Делала визы. И втайне, думаю, мечтала отправиться с нами на берега Тибра.
Однако собственный бизнес – штука строгая. Глеб настоял, чтобы во имя минимизации расходов Аленка не ехала, и я не смог своего партнера переубедить. Надо теперь девчонке хоть подсластить пилюлю.
А Глеб без подарка обойдется – сам отбыл из Италии позавчера. Ему есть куда спешить – в объятия своей новой женушке, модельке. Мне же торопиться было решительно не к кому.
И я не спеша прогулялся до своей гостиницы – тихое место, окраина центра, рядом с пьяцца дель Попполо.
Как многие римские строения, мой отель был высоким, но узким: потомки сенаторов и гладиаторов экономили землю. На моем восьмом, верхнем, этаже имелось лишь шесть номеров. Комната была маленькой, зато с коврами, гобеленами и антикварной мебелью, почетное место в ряду которой занимала кровать.
Я бросил пакеты в угол, а собственное тело – не раздеваясь – уронил на постель.
