В ушах звенели голоса продавцов и официантов, объявления по магазинным трансляциям и химическая музыка, ни на минуту не умолкавшая в местах продаж, – чтобы мы, консьюмеры, покупали быстрее, больше, дороже. Как в калейдоскопе, перед закрытыми глазами прокрутились толпы туристов. Вот они сидят, в шахматном порядке, сверху донизу, на Испанской лестнице… Облепили фонтан Треви… Обтекают универмаг «Зара»… Закружились в глазах ценники, рекламы, слоганы, наперебой обещая грандиозные скидки, невиданную экономию и великое счастье.
Тускло, наискось, сверкнул купол собора Святого Петра – а через минуту я уже спал.
Проснулся я, когда за окнами стемнело. Часы показывали без четверти десять. Окно я приоткрыл еще утром. Предупредительная горничная так и оставила его незатворенным. Весенний прохладный воздух древней столицы вползал в мою одинокую комнату. В темно-синем небе, над непрестанно звучащим городом, зажглись две первые яркие звезды, некогда нареченные здесь по-латыни – Венерой и Сириусом.
А современные рукотворные звезды, крылатые лайнеры, один за другим степенно пересекали край неба по направлению к аэропорту Фьюмичино.
Я чувствовал, что глубокий, как обморок, сон освежил меня – но в то же время от спанья в одежде ощущалась некоторая, что ли, нечистота.
Не зажигая свет, я разделся, расшвыряв вещи, и отправился в душ. Из ванной я вышел уже совершенно освеженный и бодрый. В халате присел к окну. Настроение поднялось и, будь я в Вечном городе с компанией, подбил бы дружбанов сейчас отправиться на прогулку – в поисках если не приключений, то впечатлений и новизны.
Или хотя бы обеда. Время перевалило за десять, а я толком не ужинал.
Однако я был один. И Рим не Барселона и не Малага, где рестораны полны за полночь. По здешним понятиям, время ужина неотвратимо истекало. Где теперь, спрашивается, рыскать в поисках лазаньи или пиццы?
Я позвонил в гостиничный ресторан и заказал себе в номер сыров и «Кьянти». В ожидании заказа присел у окна.
Широкий мраморный подоконник представлял собой подобие стола, опершись на который удобно было разглядывать открывавшийся вид.
Жил я, как уже обмолвился, на восьмом этаже – последнем. Окна выходили во внутренний двор отеля. Летом в этом затененном колодце, верно, накрывали гостиничные завтраки. Сейчас для завтраков на свежем воздухе было еще прохладно, и во внутреннем дворе скучал лишь один стол с пепельницей – последнее прибежище местных куряк.
