Дети белой богини

И потом - она приняла Веру. Это ее выбор, и надо его уважать.

- Ты бы зашел к нему, - продолжала Евдокия Германовна. — Он ведь разволновался вчера. Не чужие вы, да и мы с твоей матерью сколько лет в одном цеху рядышком простояли. Работа, она по­крепче родства связывает. Работой люди друг к другу лепятся, что кирпичи в кладке. Не разобь­ешь. А кирпичик выпал, так и стене упасть. Сту­пай к нему, Саша.

- Хорошо. Зайду.

- Вот сейчас и ступай. Да скажи, я сегодня здесь останусь. Надо Светланке роздых дать. Да и на Вере лица нет.

Пусть выспятся, я с малень­ким посижу. Согрею, укачаю. А завтра домой по­еду, к отцу. Он без меня чисто дите малое. Про­сто беда. И скажи Герке-то, нужна буду, так я здесь. Ну, ступай. И Евдокия Германовна разма­шисто его перекрестила.

Где Бог, там и сила."

"Закрывая за ним дверь, Вера Васильевна ска­зала взволнованно:

- Может, я лишнего наговорила. Устала очень. Насчет той ночи. Вы меня не слушайте. Мало ли что мне в голову взбредет. А что же Гера-то сказал?

День шестой

.

.. Горанин никого не ждал. Проводив мать, удобно расположился в спальне на втором этаже и смотрел телевизор, заедая зрелище домашними пирожками. Звонка долго не слышал. Когда, наконец, открыл, Завьялов буркнул:

- Привет. - И нехотя протянул руку. Понимал нелогичность своего прихода, но иначе поступить не мог. Чутье. Знаменитое чутье Александра Завьялова. Что-то было не то. И ри­сунки, и костюм, и ломик - все это звенья одной цепи, которая сковывает Германа. А если дать ему свободу? Втайне боялся услышать правду.

Что-то здесь не то.

- Сашка, ты? Ну, проходи, - Герман крепко пожал ему руку.

- Я видел Евдокию Германовну.

- Ах, это она тебя послала! - протянул Гора­нин. - Ну мать! Вот ведь неймется! Все малень­ким меня считает, а я сам уже дед! С тем дружи, с этим не дружи. На той женись, а эту побоку. Буд­то до сих пор в куличики играю.

- Герман, я знаю, что Маша тебе звонила в ту ночь, - без всяких предисловий сказал Завьялов прямо у порога, потому что не знал, что будет дальше.

И как будет. - Знаю, что ты был той но­чью в больнице. Знаю, что ты выбросил ломик в окно. Что ты подбросил его Павнову. И насчет куртки. Я разговаривал с Ириной Михайловной. Ты купил у них куртку и попросил Павла приме­рить. Я знаю... Словом, я знаю все.

-  Ну, проходи, - спокойно сказал Герман. Слишком уж спокойно. Потом вздохнул, его паль­цы рассеянно пробежали по ключам, висевшим на гвоздиках. В холле, возле двери, была распис­ная доска, на ней ключи.