Дети белой богини

- Ох, и язва ты, Зява! Ох, и язва! - покачал головой Герман и, сняв телефонную трубку, за­рокотал: - Мне бы Валентину Владимировну... Валюта, ты? Привет. Горанин беспокоит. Как жизнь, как здоровье? Мое? Здоровье мое на бук­ву «ха», только ты не подумай, что хорошее. Да шучу я, шучу! Что мне сделается!

Шутки его были пошлые, но женщины все равно смеялись. Александр представил себе, как на том конце провода зашлась в хохоте полногру­дая Валюта. Видел ее мельком, но лицо не за­помнил. Крупная женщина, высокая, под стать Горанину.

- Ну, вот и все. Поедем, я: тебя с будущей на­чальницей познакомлю. Мировая баба, между прочим.

- А не мировые бабы у тебя есть?

- Всяких хватает, - усмехнулся Герман.

Ехали в контору, или, как модно сейчас гово­рить, в «офис» на иномарке Горанина. По дороге думал: «Зачем Герман это делает? Из-за Маши? Хочет убедить друга, что оба они не соврали? Что отношения между ними только деловые? По ло­гике вещей все обстоит именно так: налицо сго­вор».

«Офис» оказался темной, мрачной комнатой с обшарпанной мебелью, а Валюта улыбчивой брю­неткой лет сорока. Орлиный нос, яркие губы, на пышной груди огромный золотой крест лежал, как на подносе. Увидев Германа, она поднялась из-за стола и, оглядев его с ног до головы, сказала:

- Хорош! Сколько не виделись? Не звонишь, не заходишь.

- Я работаю, - важно сказал Герман и попра­вил галстук.

Подошедшая Валюта, никого не стесняясь, чмокнула его в щеку. Так вкусно, что сидевшая за соседним столом худосочная девица невольно облизнула губы.

- Вот мой товарищ, Завьялов Александр Алек­сандрович, - сказал Герман, положив руку ему на плечо.

- Это про которого в газете писали? - прищу­рилась Валюта.

- Он самый.

-Что ж. Можно попробовать. Мне многие звот нили, но в память о нашей давней дружбе.

- Выходит, я злоупотребляю? - улыбнулся Гер­ман.

- Да ты, шельмец, всем злоупотребляешь. И всеми. Ну да ладно. Тебя все одно не передела­ешь. Жениться-то не собрался?

- Разве что на тебе. Да ты ведь откажешь!

- А вдруг да не откажу?"

"Они кокетничали друг с другом как люди, между которыми давно все решено, и потому можно теперь чувствовать себя свободно. Окружающие прекрасно это понимали.