Дети белой богини

Пахло хлоркой, обоняние у него после ранения стало особенно острым. Чуть не задохнулся. Обернулся: старшая сестра стояла на пороге сво­его кабинета. За ее спиной увидел окно. Окно... Лица не видел, на пороге просто стояла женщи­на. Представил вдруг, как все это было. Женщина в дверях. Лицо испуганно. Он. Разгневан. Толк­нул ее в кабинет, закрыл дверь. Потом увидел... Что увидел? Надо вспомнить тот рисунок. Какой рисунок? Его, ведь, не было. Утром плакат висел на стене. Галлюцинация. Всего лишь галлюци­нация.

- Что с вами? - испуганно спросила старшая сестра. - Вам плохо?

-Да... что-то... нехорошо...

- Сердце?

- Нет. Голова болит.

- Я сейчас дам вам таблетку. - Елена Иванов­на метнулась было в кабинет.

- Постойте. У меня их полный карман!

- Дайте-ка, я взгляну, — требовательно сказа­ла она.

- Не стоит. Это просто от запаха. Хлорка. Сей­час все пройдет.

- Врачу давно не показывались?

- Я здоров, - отмахнулся он. - -На работу вот собираюсь. Только разберусь с этим делом.

- Напрасно вы,— сказала вдруг старшая.

- Что? Что такое?

- Нет, ничего.

Старшая смотрела ему за спину, и лицо ее ме­нялось на глазах. Даже мелкие морщинки, каза­лось, разглаживались. Он обернулся. По больнич­ному коридору широко шагал следователь Гора-нин. Кожаная куртка на меху расстегнута, под ней темный костюм. Белая рубашка, галстук. Ему от­чего-то стало не по себе. Увидев его, Герман улыб­нулся:

- Что, Саша? Опередил меня? Добрый день, Елена Ивановна!

Та моментально преобразилась.

- Герман Георгиевич, вы тоже к нам? — пропе­ла старшая. - Я уже все рассказала вашему другу, но, может, чайку?

Этот великий маг и волшебник, Герман Горанин, оценив обстановку, пообещал:

- Обязательно. Но потом. Работа, Елена Ивановна, что поделаешь!

- На вас только и надежда, — продолжала ко­кетничать старшая сестра.

-  Поймаем, - кивнул Герман, и обратился к Завьялову: - Ну что, Александр Александрович, как успехи?

- Ты с работы?

- Именно. И на работе. Решил допросить сви­детелей.

-  Михаил Сергеевич в отъезде. А больные, которые в ту ночь предположительно не спали, уже выписались. Здесь только баба Таня.

- А зачем нам баба Таня? - прищурился Гер­ман. - Она у меня в списке не значится.

- У меня значится.