Дети ворона

— Дай ему другой кусок, — крикнула одна повариха другой.

— Еще чего! — завопила та. — Государство на этих врагов тратится. А они тут жиреют! Обойдется!

Все смотрели в свою тарелку, сосредоточенно подгребая ложками. Шурка запнулся взглядом о плакат: «Когда я ем, я глух и нем».

В дверь с шумом ворвалась Тумба. К руке она прижимала серую тряпку.

— Жрете, гады? Ну жрите, жрите, пока государство кормит, — пробурчала она, разматывая тряпку: девочка ее укусила. — Не кормить вас надо, а…

Шуркины мысли метались: «Ошибка.

Он был так взволнован, что не огорчился и не обиделся из-за хлеба.

— Зоя, — тихо позвал он.

Быстрый взгляд — как две мышки метнулись.

— Это не я! — испуганно отозвалась та, торопливо жуя и проглатывая. — Я не брала!

— Ты не поняла. Мне не жалко.

Зоя поспешно проглотила. Глаза ее были скошены в Шуркину тарелку.

— Я съем твою кашу? Если ты не хочешь.

— Не знаю.

— Твои папа и мама не враги.

— Если я здесь, значит, они враги, — равнодушно ответила Зоя-Нинель. — Невиноватых не наказывают.

— Это не ты так думаешь, — зашептал Шурка.

— Я есть хочу-у-у, — захныкала девочка.

— Ма-а-алчать! — подскочила к ним Тумба. — Когда я ем, я глух и нем!!! — заорала она Шурке в самое ухо.

А Зоя быстро подменила его полную тарелку на свою пустую и принялась жадно работать ложкой, запихивая кашу в рот.

Все остальные демонстративно отвернулись.

Шурка покорно выпил остывший чай и вместе со всеми потопал в спальню.

А утром их снова повели в столовую. Шурка, с которого постоянно спадали огромные, не по размеру, ботинки, замешкался. И вдруг увидел их колонну со стороны: все в сереньких пижамах, все без волос — и от этого какие-то особенно ушастые и глазастые.

Шурка не мог различить ни Аню, ни Зою, ни Митю. «А я? А меня? — подумал он. — Я такой же, как они. Таня никогда меня не узнает!»

Он возил ложкой в тарелке, словно на дне ее можно было увидеть Танино лицо.

Вдруг кто-то больно ущипнул его за спину. Шурка обернулся — направо, налево, — но нет, все жевали, остекленело глядя перед собой. А когда снова повернулся, хлеба не было.

Шурка изо всех сил старался больше не думать о еде. Но голод поскребывал когтями в животе.

Трещали швейные машинки. Шурка вертел ручку. Желудок ломило от голода. Пыльный запах мешковины забивался в ноздри.