Девятный Спас

Сонные глаза широко раскрылись, блеснули лиловыми огоньками.

— Я тебя знаю, пол-яблока, — обратился он к незнакомому человеку первым, чего прежде ни разу не бывало.

Илья ему в ответ спокойно:

— А я тебя нет. — И, подумав. — Почему пол-яблока?

Василиска-то поняла, почему, и покраснела. Сидящий в кресле богатырь и правда был похож на обрезанную половину яблока.

— Придет время, ты меня тоже узнаешь, — всё с той же непривычной бойкостью молвил Петруша. — Когда яблоком станешь.

Он обошёл Илью и уверенно зашагал меж деревьев, туда, где шумела вода.

Дома отсюда, с дорожки, было не видно, но Петруша двинулся прямо к нему, словно уже бывал тут раньше.

— Ишь какой. — Илья качал головой вслед мальчику. — С придурью, что ли?

— Сам ты с придурью! Он знаешь какой? Ты ему покажи ставни-самохлопы. И складные ступеньки. И на лодке покатай, — перечисляла она, еле поспевая за креслом.

— Эй, парень, туда не ходи! — крикнул Илья, показывая на сарайчик. — В избу ступай!

Много он показал всяких искусностей, одна другой мудрёней.

Василиска, хоть всё это видала раньше, исправно охала, руками плескала, иной раз и взвизгивала — не ради Ильи, а чтоб Петрушу получше разогреть. Но её суженый очень быстро сник, глаза потухли. Творения искусных рук и изобретательного ума мальчика, кажется, не занимали.

Отчаявшись, Василиска решила прибегнуть к последнему средству.

— А давай ему икону покажем? — шепнула она. — Отвори!

Была у Ильи такая икона, особенная. Всегда ставенками прикрыта, но Василиске, если просила, смотреть на чудесного Спаса дозволялось.

Ей вообще от Ильи ни в чём отказа не было. Но от Спаса вышло ещё хуже.

Потянул Илья за верёвочку, ставни распахнулись. Сверху, из ясных очей Спасителя полился ровный, лучезарный свет, менее яркий, чем у лампады, но зато проникновенный. Всякий раз, когда Василиска его видела, у неё внутри будто огонёк загорался.

С трудом отведя взгляд от образа, княжна покосилась на Петрушу. Он-то как?

Мальчик стоял неподвижно. Выражение его лица было настороженным. Словно перед ним был не Образ Божий, а нечто подозрительное и, возможно, опасное.

— Ну как? — спросила Василиска. Петруша не ответил.

Во весь остаток дня — на мельне, по пути обратно, дома — он не раскрывал рта, будто не слыхал обращенных к нему слов.

Вот как трудно было Василиске с сердечным её избранником.

Недели две отсутствовал дядя Автоном, занятый в Москве важными государевыми делами. По-Василискиному, лучше б вообще не возвращался. Приедет — увезёт Петрушу.