Девятный Спас

Но потешный человечек только подмигнул и зашагал себе прочь на куцых ножках, руки у него свисали чуть не до земли.

Вдруг Петруша схватил Василиску за локоть и потащил в сторону ворот.

Она удивилась — мальчик никогда не вёл себя так порывисто.

Не ответив, он волок её дальше.

Через освещенное окно была видна письменная комната, в которой разговаривали свой важный разговор отцы. Дядя Автоном стоял, нависнув над креслом, в котором съёжился князь Матвей. Судя по его лицу, беседа была завлекательной.

Но ещё завлекательней было узнать, что за муха укусила Петрушу и куда это он тянет свою обожательницу.

И в хрустальном гробе том

Спит царевна вечным сном.

Автоном Львович действительно вёл с зятьком беседу донельзя завлекательную — завлёк бедного Матвея Миновича в такую бездну, из которой тому было не выбраться.

Начал с того, что как следует припугнул. Открыл, зачем из Москвы приехал, да разъяснил про полученный от князя-кесаря наказ, да про козни Милославских, ведомые всевидящей власти.

— Что ты, что ты! — заполошился князь Матвей.

 — Ни о каких кознях не ведаю! А за прочих Милославских я не ответчик.

— Уж ли? А месяц тому был у тебя князь Андрей княж Сергеев с детьми. Вот у меня список с пытошного расспроса. — Зеркалов развернул листок. — «…И та княжна Таисья Милославская со второй виски да горящего веника показала, что сама слыхала, как оный Андрейка, её отец, да его брат троюродный Матвей в вотчине Матвеевой селе Сагдееве сговаривались, как им, ворам, стачно врать буде начнут их государевы люди о стрелецкой смуте спрашивать».

После сего и Андрейка повинился, у хорошего-то ката в руках. Говорит, зятюшка, что ты всей гили голова. Как паук тут сидишь тихонько, паутину плетёшь. И с Сонькой-царевной тайно сносился…

— Г-господь с тобой! На что она мне?!

— На что? — недобро засмеялся Автоном. — Ты меня дурнем, что ли, считаешь? Или думаешь, у меня за девять лет память отшибло? Дочка-то твоя бровями и носом в Ваську Голицына, глазами и губами — вылитая Софья.

Покрывал я тебя, сколько мог. Ныне не стану, своя рубаха ближе.

Матвей Минович заплакал.

— Не сносился я с царевной, ни единого разочка! Вот крест, крест поцелую! Правда, что присылала она в минувшие годы тайно весточки, до четырёх раз. Просила отписать про девку иль хоть прядь волос послать. Не ответил я, а записки те пожог, Богом клянусь!

— Погоди. Как тебя самого жечь начнут, то ли запоёшь…

Помолчал тут Автоном, чтоб хозяин как следует в трепет вошел.