Девятный Спас

Утром она не проснулась. Дышала ровно и спокойно, на губах застыла мирная полуулыбка, но разбудить девочку Илья не смог.

Митьша тем временем отправился разведать, что в усадьбе. Побывал в деревне, узнал, что минувшей ночью князь приказал долго жить, а маленькая княжна пропала. Её ищут по всей округе синие солдаты, а с ними маленький злющий человечишко.

— Подстерегу где-нибудь гадёныша, удавлю, — сулился Дмитрий.

— Чем? У тебя силы едва достанет, тово-етова, курицу придушить.

Карлы с солдатами Ильша не опасался.

Чужим людям пути на мельню не сыскать: посреди леса сагдеевская дорога спускается в овраг и там, поросшая травой, вроде как исчезает. Если доподлинно не знать, в каком месте спуск-подъем, найти невозможно. Вот что было с Василиской делать?

Она всё спала и спала. День, два, неделю. Илья был неотлучно рядом, мрачней ночи.

Всю свою жизнь, что ни случись, он не ведал колебаний, всегда ведал, как быть и что делать. Ныне же был смятен и растерян. Эх, была бы жива Бабинька! Она, наверное, знала бы, как вернуть в тело душу, заблудившуюся в сонном царстве.

Пока Илья мучился от своего бессилия, быстро выздоравливавший Никитин тоже томился — от бездействия.

Он снова наведался в усадьбу Милославских. Там не было ни души, на воротах висела государева печать. Деревенские ничего не знали — будет ли ими теперь владеть новый помещик или, может, село отпишут на казну. «На всё воля Божья», — этим выводом заканчивался всякий разговор людей семейных. Молодые меж собой судили так: коли новый хозяин иль государев прикащик окажется лют, можно подняться и уйти на Дон либо в Сечь, к казакам — оттуда беглых не выдадут.

Послушав такое, Никитин засобирался в путь. Суставы у него уже почти не болели, кожа на спине срослась.

Грязь на дорогах теперь таяла лишь к полудню, а до снега времени оставалось еще довольно. Самое время отправляться в дальний путь. На самом исходе октября Дмитрий ушёл. Простились по-мужски, без лишних слов. Обнялись, хлопнули друг друга по плечу, и прости-прощай. Что, может, и не сведёт больше судьба, о том не задумались.

Конечно, сведёт, куда ей деться? Жизнь, она большая.

Напоследок Илья попросил друга некую грамотку написать — сам-то буквенной премудрости не научился.

Приятели так легко расстались ещё и потому, что у каждого на уме было своё. У Никитина дорога и новая жизнь. Илье же хотелось тишины, Митьша своими разговорами отвлекал его от главного. А главное у Ильши ныне было одно: сидеть возле Василисы и смотреть, как она спит.