Девочка Грешника

И от этого на сердце становится так тяжело, что хочется сдохнуть. Еще и брат ее подливает масла в огонь моей геенны, в которой я день за днем сгораю.

Весь месяц смотрел на меня как на врага народа, отвечал сухо и односложно. Хмурился. Пару раз откровенно нарывался снова почесать кулаки, но я сдержался. Хотя, если честно, пар выпустить хотелось адски.

Потому что Соне нехуй было знать, что я тогда о ней говорил! Я был зол! Я ревновал! Я поддался, как сосунок, на элементарную провокацию, а теперь вот — огребаю! И она пострадала из-за всего этого дерьма.

— Роман Андреевич, к вам Шахов.

Бля, вспомнил на свою голову.

— Запусти, Рит, — и тут же дверь в мой кабинет открылась, являя мне недовольного брата моей зазнобы, — и принеси две чашки кофе.

В руках у Шахова пухлая пачка документов на подпись.

— Это что? — спрашиваю.

— Коррективы и допники, — кладет передо мной стопку бумаги и садится напротив.

— Можно было бы курьером, — пожимаю я плечами.

— Нельзя, — бухтит и передает мне пачку.

Я начинаю молча проверять и подписывать документы.

— Значит все? — произносит он неожиданно, глядя в окно.

— Да, — вдруг замираю я, понимая, что он спрашивает про Соню.

— Я думал, что ты не сдержишь слово.

— Не утруждайся. Думать у тебя получается так себе.

Но Шах на мой подкол никак не реагирует, хотя еще несколько недель назад бросился бы на меня, размахивая кулаками. А тут просто сидит и смотрит в окно, переплетя пальцы на животе.

Не иначе как этот псих ненормальный валерианы обожрался…

— Я хочу спросить тебя, Ветров.

— Спрашивай, — откидываю я ручку и смотрю на него в упор.

— Это правда, что ты ее кинул сразу же после первого раза?

Блядь! У меня только синяки рассосались, сейчас новые наставит.

— Да, — отвечаю сухо, а сам от острого чувства вины не знаю куда себя деть.

— М-м, а потом вернулся, значит, да?

— Да.

— Нахуя?

— Потому что безнадежно влип.

— Ага, а телки тебе телефон обрывали после видимо потому, что ты какое-то время пытался, так сказать, отлепиться от моей сестры, да?

И снова односложный ответ, потому что мне больше нечего ему сказать, кроме правды. Я — мудак!

— Да.

— Пиздец ты хуепутало, Ветров, — вздыхает и встает на ноги, начиная нервно расхаживать по моему кабинету.