Девочка, которая пила лунный свет

Смотри, это ведь не навсегда…

«Это ты меня заперла, – подумала безумица, ощутив, как разгорается в душе искорка надежды. – И это не навсегда…»

Безумица прижалась лицом к толстым железным прутьям на узком окне. Ведьма вышла из лесу и, хромая, брела к городской стене, а члены Совета в то же самое время несли к воротам младенца.

Ни материнского плача. Ни отцовского крика. Никто не вступился за обреченное дитя. Люди тупо смотрели, как младенца несут в исполненный ужасов лес, и верили, что теперь эти ужасы обойдут их стороной.

«Глупцы, – хотела бы сказать им безумная. – Не туда смотрите».

Узница сложила из карты сокола. Она умела делать так, чтобы нечто произошло, – но как, объяснить не могла. Так оно было и до того, как пришли за ее ребенком, до Башни – одна мера пшеницы превращалась в две, истончившаяся до дыр ткань в ее руках обретала плотность и красоту. Но за долгие годы, проведенные в Башне, безумица отточила свой талант и придала ему остроту клинка.

Безумица видела цель. Ведьма шла к поляне. Старейшины шли туда же. А сокол летел прямо туда, где находился ребенок. Безумица чувствовала это всем своим существом.

ГЕРЛАНД, глава Совета старейшин, изрядно постарел. Еженедельно доставляемые от Звездных сестер эликсиры поддерживали его, однако в последнее время уже не так хорошо, как прежде.

Раздражала его и вся эта возня с младенцами – нет-нет, не смысл действа и не результаты, тут его все устраивало. Он просто не любил прикасаться к младенцам. Они все время кричали, вели себя крайне невоспитанно и, честно говоря, не думали ни о ком, кроме себя самих.

Да к тому же еще от них дурно пахло. По крайней мере, от того, которого держал сейчас на руках Герланд, – пахло, да еще как.

Авторитет – это, конечно, хорошая вещь, его надо поддерживать, но – Герланд переложил ребенка из одной руки в другую – для таких церемоний он, Герланд, уже староват.

Ему не хватало Антейна. Он знал, что это глупо. Это даже лучше, что мальчик ушел сам. Казнь – дело хлопотное. Особенно казнь родственников. И все же. Как бы бесконечно ни злила Герланда бессмысленная нелюбовь Антейна к Дню Жертвы, когда мальчик ушел, старейшина ощутил утрату, хотя и не понимал толком, что утратил. Без Антейна и Совет был не Совет.