Девочка-лед

 — проспект Строителей, да?

— Я никуда с тобой не поеду, — отвечаю твердо и качаю головой.

— Тебе же хуже, — жмет плечом.

— Делай, что хочешь, я не приду! — пытаюсь обойти его, но он мертвой хваткой цепляется за мои плечи.

— Терпение мое испытываешь, дрянь? — отклоняется чуть назад и смотрит оценивающе.

— Ты сам виноват, что лишился зубов! — резко дергаюсь в сторону. — Или тебя до сих пор корежит от того, что Беркутову не пришлась по вкусу эта твоя затея?

Ну вот я и озвучила то, что крутилось в голове. Ведь по сути так и получилось.

— Меня корежит от твоей непроходимой тупости! Ты хоть представляешь, кому дорогу перешла? — угрожающе прищуривается, уничтожая меня взглядом. — Я при желании тебя с лица земли сотру! Не придешь завтра, — перекладывает руку и давит на шею. — Пожалеешь.

— Пусти! — толкаю, что есть сил и устремляюсь прочь.

— Как там Ульяна поживает?

Этот его вопрос заставляет меня остановиться.

— Не смей говорить про нее даже.

Страх за сестру сковывает тело. Он не может ничего ей сделать. Просто пугает меня. Блефует.

— Завтра, Лисицына, в семь, — проходя мимо, повторяет он. — Не придешь — конец тебе…

Весь следующий день я как на иголках. Мало того, что из-за надписи на меня пялится и показывает пальцем каждый второй, так еще и разговор с Абрамовым не выходит из головы.

Я мысленно прокручиваю развитие событий, но легче как-то не становится. Одно знаю точно — принимать предложение Яна нельзя. Потому что одному дьяволу известно, что у этого больного на уме. О его садистских наклонностях ходят легенды.

Ни на какую остановку в тот вечер, разумеется, я не иду. Обложившись книгами, готовлюсь к контрольной по обществознанию, то и дело бросая тревожный взгляд на телефон.

Но старенький смартфон молчит как партизан. И вечером, и бессонной ночью.

Так в панике я доживаю до утра…

В школе обстановка накаляется. Перед занятиями обнаруживаю, что обидную надпись, к счастью, закрасили, но на душе-то по-прежнему гадко… Теперь, кстати, подобные художества я встречаю в туалетах и раздевалках. Дурной пример, как говорится, заразителен, а стадное чувство — неистребимо.

Одноклассники начинают открыто агрессировать. Особенно девочки. Во главе с Вероникой Грановской они с завидным упорством издеваются надо мной.