Девочка-мечта

Глупость какая несусветная!

Но я так хотела, чтобы и он меня тоже ревновал. Хотя бы чуть-чуть. Хотя бы маленечко!

А потом я заболела. Сильно! Дважды меня приходила проведать Оля и вместо того, чтобы интересоваться моим здоровьем, она зачем-то распекалась про свою, офигеть как, разделенную любовь к новенькому. Так и подмывало рассказать ей про сообщения и любовные записки, но я не решилась. Не хотела, чтобы надо мной смеялись. Потому на третий визит Рябовой я сослалась на то, что сплю и просто не приняла ее.

А меж тем, Стас все продолжал мне писать. Даже на бал Осенний пригласил. Только вот было в этом во всем одно гигантское «но».

Рябову он пригласил тоже! Об этом мне написала сама Оля буквально спустя минуту после того, как Гордеев прислал мне приглашение. Значит, он что, пригласил нас обеих? А там и Таню до кучи!

О, какими я только словами его не костерила тогда. А потом отписалась мстительно, что пойду с Седых. Ибо нечего!

Ведь меня тогда накрыло такое страшное разочарование. В нем! И в себе тоже! Ведь как можно было сохнуть по парню, который не может пропустить ни одной юбки? Низость какая! И так мне хотелось высказать все то, что я про него думаю, что при первой же нашей встречи, после моего больничного, я вылила на его голову ведро отборных помоев.

Метала ядовитые стрелы, а сама рыдала в душе.

Но чувствовала себя тогда неимоверно гордой, потому что смогла дать отпор, вопреки своим желаниям и чувствам. Пусть вон с Олей и Таней играется, а меня оставит в покое.

Тоже мне, Казанова местного розлива нашелся.

И он игрался. От души так. С чувством и смаком!

– Ты представляешь! Стас мне помог платье для выпускного выбрать. Говорит, что красное мне невероятно идет. А еще ему понравилась моя новая прическа. Круто да? Он прямо вообще прибалдел, – наматывала на палец искусственную гидроперидную прядь Оля и щебетала как одержимая.

И мне показалось, что я ее возненавидела в тот момент. Люто!

А потом случилась библиотека и я окончательно и бесповоротно поняла, что втрескалась в Стаса Гордеева.

Что мне совершенно плевать на Оль, на Тань и на свою гордость, когда его руки обнимают меня, а пальцы касаются кромки нижнего белья под юбкой. И губы так чертовски рядом. И тело объято огнем. А сердце, глупое сердце, истерически мечется в груди и умоляет меня не сопротивляться. Дышать им! Жить им! Полностью раствориться в нем!

Вот только пришлось спуститься с небес на землю. Сначала Седых пристал ко мне с нравоучениями.