Она медленно проводила языком линии, начиная от запястья, через всю ладонь до кончиков пальцев, по очереди! Каждый палец!
Его шибануло так!!!"
"Он качнулся от силы этого чувственного удара, стукнувшего в пах, в заколотившееся сердце, в голову, мгновенно прокатившегося горячей волной по всему телу, закончившего нападение ударом под коленки!
Не в силах оторвать взгляд от Машки, он привалился обессиленно плечом к металлическому коробу телефона и выругался!
Никогда! Ни одна девушка в его жизни – активного, молодого, здорового самца – не вызывала в нем такого горячечного, ошпаривающего желания!
Не просто животного мужского желания, а что-то еще непонятного, тайного сверх этого бьющего желания! Сильнее!
Никогда! Никто!
Даже в его первый мужской раз в пятнадцать лет!
Он понимал, что нельзя, невозможно и надо отвернуться, но смотрел, и безумно хотел ее, и понимал, что вряд ли будет так желать какую-нибудь еще женщину… и быстро прикидывал, что все возможно! Он отменит свадьбу, и будет с Машкой до самого своего отъезда, и потерпит как-нибудь два года, а когда ей исполнится восемнадцать, она приедет к нему, и они поженятся, и тогда уж он ее никуда не отпустит…
И отвернулся – заставил себя отодрать от нее взгляд, отвернулся!
Закрыл глаза, продышался, сказал себе – стоп, все!
И принял решение.
Жизнь, беспощадно перекручивая и выкорчевывая, перемолотила и изменила все за эти восемнадцать лет: страну, людей, города, пространства, Победного и Машку – все!
Неизменным, не подвластным осталось только одно – за всю его теперь уже сорокалетнюю жизнь Дмитрий так и не испытал ни к одной женщине такого яркого, ошпаривающего желания, как к ней, к Машке, в те свои двадцать два года!
Он хладнокровный, циничный, удачливый, расчетливый, жесткий мужик, отстраненный и закрытый для душевной близости, много чего видевший и прошедший, приобретя те самые: «многие знания – многие печали», битый-перебитый, побеждавший практически всегда, за редким исключением.
Через его жизнь прошло огромное количество самых разнообразных женщин, с разной степенью заинтересованности с его стороны и разной степенью желания – от холодно-расчетливого, осмысленно-циничного, спокойного до одуряюще-яростного, страстного.
Но то, что он тогда испытал, пережил, прочувствовал к Машке, – иное, единичное, неповторимое!
Потому что она была его! Вся! Только его – и было еще что-то сверху, и он это чувствовал всем нутром – как улыбка бога.
