Не было больше маленькой худосочной девчонки, которую он носил на руках! Веснушки бесследно исчезли, глаза серебрились как-то по-особому, волосы из буйной гривы превратились в струящиеся по спине крупные, шелковистые, неправдоподобно густые локоны, полная высокая грудь вздымалась и опускалась, вызывая временной коллапс у него в мозгах, а тонюсенькая талия, длинные точеные ножки, тонкие лодыжки, узкие ступни, попка… доконали Диму Победного окончательно!
Забыв про Марину и про все на свете, он пошел с Машкой и рассматривал ее, и потрогал, сжав в кулак, локоны, и провел кончиками пальцев по щеке, испробовав персиковой шелковистости, и…
И опомнился, когда они шли по набережной возле памятника затонувшим кораблям.
Какая-то девчонка крикнула подруге:
– Лилька, позвони мне!
– Хорошо! – махнула ей издалека подруга.
И Дима вспомнил про Марину.
И, взяв Машку за руку, заторопился к ближайшему телефону-автомату.
Марина громко выговаривала Дмитрию в ухо, доводя до его тупого сознания через маленькие круглые дырочки в черной пластмассовой телефонной трубке, какая он сволочь неблагодарная и остальные нелестные эпитеты.
А он смотрел через замусоленное, запыленное стекло будки на Машку, и внутри у него все звенело.
Звенело, как натянутые струны хорошо настроенной гитары, которую только берешь в руки, а струны уже тихо поют по ладам. Сами собой.
Машка сосредоточенно ела быстро тающее мороженое в вафельном стаканчике. Первая робкая капля оторвалась от дна и шлепнулась на асфальт. Машка успела отставить руку и неосознанно склонилась вперед, оттопырив попку назад, опасаясь прямого попадания на одежду.
Приподняла стаканчик, осмотрела дно, прикидывая масштаб разрушения и грядущие пломбировые реки. Видимо, результат осмотра ее не утешил, выраженный явной озабоченностью на лице.
Вторая капля – шлеп, а за ней сразу третья.
Машка быстро слизала с днища начинающийся потоп. Сумка, болтавшаяся на левом локте, ей мешала, и она сунула ее с размаху в ноги и зажала коленками совсем по-девчоночьи, подставила ладошку под капельный водопад и торопливо принялась доедать мороженое.
Дима усмехнулся.
Она сегодня все старалась подчеркнуть, какая она теперь взрослая, но, забывая про роль взрослой дамочки, знающей себе цену, хохотала от души, забегала вперед, заглядывала ему в глаза, что-то рассказывая, и спохватывалась, снова напускала сдержанное достоинство, вспоминала о плавности походки, заученных движениях, необходимости говорить с легким безразличием.
