Извини, Хал, — я положила ладонь на его щеку и шагнула к нему вплотную, — я не могу выбрать кого-то одного из вас. Тебе же будет больно, если я тебя отвергну? Им тоже. И мне. Либо мы все вместе, либо я так и останусь свободной женщиной, самостоятельно решающей, с кем и когда ей быть.
— Но не могу я смириться с ними, — произнес он с некоторой мольбой. — Я с рождения привык, что все достается только мне одному, любимому и единственному. Я не привык делиться, Виталина.
— Порой делиться приходится, чтобы не потерять, — ответила я, заглядывая в его глубокие выразительные глаза.
— Хал, я клянусь, что буду верной и преданной женой, если ты примешь мои условия. В противном случае, я не могу тебе это обещать. Я состою из кусочков, и каждый из них принадлежит одному из вас пятерых.
Он медленно притянул меня к себе, прижался губами где-то между рог и тоном обиженного ребенка пробубнил в волосы:
— А целиком мне тебя нельзя?"
"— Принудительно — можно. Но будем ли мы довольны таким союзом? — Я лбом уткнулась в его крепкую грудь и вдохнула его теплый, горьковатый запах.
— Я люблю тебя, Хал. Больше жизни. И их я тоже люблю.
Пройдясь ладонью по моей спине, наследный принц на секунду замер. По моему позвоночнику пробежали мурашки. Думала оттолкнет, отвернется, пошлет на все четыре стороны. А он склонился к моему уху и горячо прошептал:
— Хорошо. Будь по-твоему. Я слишком сильно тебя люблю, Виталина, чтобы так бездумно потерять из-за какой-то дурацкой жадности.
Резко подняла лицо, и глаза застлали слезы радости. Улыбнувшись, клятвенно ответила ему шепотом:
— Ты не пожалеешь, любовь моя.
Глава 27
Громоздкое и немного гротескное свадебное платье просто сияло, как люминесцентная лампа своей россыпью мелких бриллиантов. Огромный, нет, не так, просто ОГРОМНЫЙ подол тянулся за мной на другой конец коридора и держали его в руках почти два десятка слуг, всем своим видом выражая признательность за такую честь. Корона лежала на бархатной подушечке, играя начищенным металлом в ожидании подходящего момента, и макушка, на которую ее должны были водрузить нервно чесалась.
— Ну что же так долго, — прошептала себе под нос, нетерпеливо перебирая ленты свадебного букета из каких-то баснословно дорогущих цветов.
Все это было прихотью имперачество, который коршуном летал по дворцу контролируя все, от рюшек на праздничных салфетках, до цвета рясы на священнослужителе храма Аделлеты.
