Одна ошибка, или какая-нибудь аномалия... вероятно, когда ты провалилась под землю, что-то случилось, и твое тело с душой перенеслось к твоей внешней оболочке. А Самира вернулась к своей. Самое простое и логичное объяснение.
— А...
— Что?
— А... — выдала снова я, находясь в полной прострации. — Это что, получается... я должна была с рождения быть такой красоткой?
Синий уголок губ алхимика вздрогнул с усмешке.
— Видимо. Сожалею.
Чума просто. Я пораженно выдохнула, чувствуя, как обида на неизвестную мне Самиру расцветает в груди.
Это было нечестно! Я всю жизнь мучилась из-за своей серой, невзрачной внешности, из-за пухлого тела, меня дразнили в школе, не хотели брать на хорошую работу... множество дверей было для меня закрыто только потому, что кому-то пришла мысль в голову, что украсть чужую внешность — это здорово!
Я бы... Я бы... я могла любить и быть любимой, с такой внешностью смогла бы выйти замуж и родить...
Черт, нет. Родить я не смогла бы. Мои внутренности бесплодны. Может, оно и к лучшему тогда? Такая бы красота пропала.
А так Самира, не вернись я обратно из-за аномалии, получила бы шанс завести малыша. И не одного.
Одинокая слеза стекла по моей щеке, и я горько всхлипнула.
— Ты льешь слезы? — внезапно засмеялся Голденваль, отбрасывая в сторону нож. — Нахцелех тебя побери! Это я должен рыдать, потому что из-за тебя упустил уникальный экземпляр, который переболел одновременно валеонской горячкой и герпесом.
— Простите, — утирая слезы и нервно посмеиваясь, я не сдержала улыбки, жалобно взглянув на продолжающего стоять мага.
Жаль его, реально такой экземпляр утек. — Только можно я не буду заражаться специально?
— Ничего не выйдет, — устало опустившись на появившийся в воздухе стул, Голденваль забросил ногу на ногу. — Самира была индивидуумом. Все до нее, у кого встречались такие же болезни умирали мучительной смертью. Искусственное заражение приведет к такому же результату.
— Мне жаль.
— Плевать. Расскажи мне о своем мире? Все равно назад тебе уже не вернуться, так хоть поделись знаниями, — изувеченное коростами и ранами мужское лицо, к которому я незаметно для себя привыкла, приняло выражение облегчения и принятия.
А мне наоборот поплохело.
В смысле — не вернусь!? А гребаный пингвин обещал мне другое!
— В смысле — не вернусь? — осипшим голосом спросила я. — Но как же… Но…
— Сама подумай: куда тебе возвращаться? Если в своем мире ты бросила копыта, то твоя прошлая оболочка вместе с Самирой мертва.
