Дядя самых честных правил 4

Стоило оставить этих остолопов без присмотра, вмиг все деньги растрынькали.

— При чём здесь деньги, Калиста Михайловна? Это долг крови, так и отработайте кровью. У вас полно опричников, как я знаю, да и Таланты имеются, хоть и молодые. В ближайшие годы мне нужны будут люди для разных дел, вот пусть и повоюют за меня.

Прищурившись, ведьма пожевала губами. Морщины на её лице стали будто глубже и темнее, а пальцы сжали кружевной платок.

— Награду опричникам сам оплатишь, — сварливо заявила она.

— Всех, кто будет воевать, награжу по совести.

Ещё поколебавшись, Еропкина кивнула.

— Согласна. Позови моего внучка.

Формально ведьма не могла быть главой рода, так что клятву от имени всех Еропкиных принёс её внук. Но не простую, а скреплённую моим и его Талантами. Сама Калиста вместе с Марьей Алексевной стали свидетелями, влив в наш магический договор немало эфира. Нарушение такой клятвы могло извести всех Еропкиных до последнего человека.

— Дело сделано, — ведьма не выглядела довольной, но уже и не показывала зубы… — А теперь отведи меня, Урусов.

Исполнить просьбу старой женщины было несложно. Опираясь на клюку и мою руку, ведьма доковыляла до ледника и спустилась по крутым ступеням. Ни Марья Алексевна, ни молодой Еропкин нас не сопровождали, а меня карга не стеснялась.

— Сучонок, — она врезала клюкой по голове мёртвого лже-Еропкина, — чуть на плаху весь род не завёл. Могла бы, так сама бы задушила.

Обернувшись ко мне, ведьма спросила:

— Знаешь, что он не Еропкин? Похож, гниль, но точно не наш.

— Уже после узнал, — я не стал отпираться, — Коськин он.

В ведьме закипела злоба, такая жаркая, что даже эфир задрожал и прогнулся вокруг неё.

— Подними его, некрот! — потребовала она. — Хочу сама удавить сучонка.

Я отрицательно покачал головой:

— Увы, Калиста Михайловна, при всём моём желании.

— Тогда нож дай или саблю свою.

Она требовательно протянула ко мне руку. Марать свою шпагу я не собирался и протянул ей топор, забытый кем-то на леднике.

Громко хекнув, ведьма подняла колун над головой и со всего размаху обрушила на мертвеца. Одного удара хватило, чтобы голова отделилась от тела и покатилась со стуком по полу.

Захохотав, старуха прытко кинулась за ней. Поймала, схватила за волосы и подняла на вытянутой руке перед собой. Другой рукой отверзла веки покойника и заглянула в мёртвые глаза.

— Проклинаю тебя, — пропела она неожиданно сильным голосом, — проклинаю тебя и род твой, раб божий Гаврила.