Дядя самых честных правил 4

Ф том числе иметь убитые, а это есть нарушение Уложений. Што фы можете сказать об этом?

Взгляд судьи остановился на мне.

— Думаю, вы в курсе, Михаил Карлович, что я только что вернулся с военной службы. Подъехав к усадьбе, я обнаружил, что её атакуют какие-то люди. Не дав и шанса выяснить, что происходит, они напали меня.

— Фы их фсех убили, Константин Платонофич?

В голосе Надворного Судьи прозвучала угроза, а тяжёлый взгляд не сулил ничего хорошего. У меня сложилось стойкое впечатление, что Шарцберг приехал не устанавливать истину, а назначать виноватых.

— Исключительно для самозащиты! — я поднял руки перед собой. — Если не верите — я готов показать вам мою память.

— Слишком много фремени прошло, чтобы уфидеть реальную картину. Но я и так узнаю, что здесь произошло.

Я ничем не рисковал, предлагая залезть мне в голову. Во время войны в Пруссии я слышал много интересного от офицеров. В том числе и некоторые подробности работы Судей: они хорошо читают по горячим следам. А стоит пройти паре дней, и разобраться в воспоминаниях могут только владельцы сильных Талантов.

Шарцберг, к счастью, был более чем средним магом.

— Это были фаши люди? — Шарцберг повернулся к ведьме.

— Увы, да, — старуха Еропкина сделала печальное лицо. — В нашей семье, Михаил Карлович, случилось настоящее несчастье. Глава рода Гаврила Акакиевич, земля ему пухом, месяц назад помешался.

Лицо Судьи приняло удивлённо-глупое выражение.

— Вы себе не представляете, как мне печально говорить об этом. От перенапряжения, полагаю, — дела семьи легли на его неопытные плечи, вот и не выдержал, бедняга.

В таком сумасшедшем состоянии он заблудился с отрядом опричников и принял Злобино за усадьбу Золотарёвых. Вы же знаете, какие у нас с ними отношения, а он был в помрачённом сознании. — Старая ведьма вытащила платочек и промокнула глаза. — В результате произошло это досадное недоразумение.

— Недоразумение?! Это есть не недоразумение. Это есть самый глупый ферсия, что я слышать за свой служба!

— Увы, Михаил Карлович, но жизнь временами неожиданней любых выдумок.

— Фы думать, я поферю ф этот сказка?

— Какие сказки, Михаил Карлович? — вмешался я в разговор. — На меня напали, и я вынужден был защищаться. Разве это нарушение Уложений? А Гаврила Акакиевич, к моему большому сожалению, мёртв, и с ним ничего сделать уже нельзя.

Шарцберг обвёл всех присутствующих тяжёлым взглядом. Я сидел с каменным выражением лица, а Еропкина изображала глубокую скорбь и смотрела куда угодно, только не на Судью.