Дитё. Двойной удар

Потом их снесло в сторону, кто успел привязаться, остался на обломках, остальных смыло.

— Не Ильмень, а океан какой-то. Что ж в Ладоге тогда творится? — покачал я головой.

— Там волны больше.

— Да знаю, как-то на яхте сам побывал в шторме, едва спасся. Судно на остров выбросило, пираты, перестрелка. Много что было.

— Многое с тобой случалось, боярин.

— Это у Америки было.

— Это где это? Новые земли? Не слышал про такие.

— Не только услышишь, но и увидишь. На хрен этого Колумба, картошечки хочется. Придется самому плыть.

— Чего, боярин?

— Я говорю, теперь в учебниках географии будет фамилия первооткрывателя не Колумб, а… — Я на несколько секунд задумался, как обозваться. Красновским или своей, Александров?

— Все равно непонятно молвишь, боярин… Эй, поберегись! — крикнул он двум ребятишкам, что рыбачили с пристани, к которой мы подходили.

— Потом расскажу, — отмахнулся я, наблюдая за швартовкой обоих судов. Рано еще свои планы раскрывать.

От построек бежал служащий, за платой. Самое забавное, что пристань эта принадлежала Красновским.

Как только служащий приблизился, его торопливая походка переросла в неторопливо-важную. Остановившись у борта «Беды», он обратился к кормчему. На меня он не обратил внимания, в тренировочном костюме я не смотрелся. Нужно было бы, конечно, переодеться в выходную одежду, но пока не к спеху.

— Добрый день, — первым поздоровался он. — Пристань принадлежит боярам Красновским… — Мы с усмешками наблюдали за ним. Он это видел и немного неуверенно продолжил: — Плата за стоянку стандартная, четыре медяка за день с каждого судна.

— Ну это еще по-божески, — сказал я, облокотившись о борт. — В Твери с нас брали десять медяков. Правда и боярин там не чета твоему, целый казначей князя.

Воины и команда за моей спиной уже откровенно ухмылялись. Было слышно едва сдерживаемое хихиканье.

— Боярин Красновский один из уважаемых людей города… — начал он пафосно.

— Был… Умер он в плену, — мне как-то сразу расхотелось развлекаться.

Служащий немного постоял, чуть помедлил в нерешительности и по сброшенному на настил пирса трапу поднялся на палубу.

— Корнилов, Михайлов! Со мной, — крикнул я своих подчиненных.

Вчетвером мы прошли в мою каюту. Предложив им присесть за стол, я достал из шкафа пропыленную бутылку коньяка и нашел серебряные кубки. Рубинового цвета жидкость в кубках напоминала кровь, но запах давала вполне приличный и приятный.