Дневник Бриджит Джонс

Как выяснилось, мама за две с половиной минуты так и не заметила моего отсутствия и без остановки продолжала говорить.

– Так что ты об этом думаешь, доченька?

– М-м, даже и не знаю. Я подключала телефон в другой комнате…

– А, так ты ничего не слышала?

– Нет. – Последовала секундная пауза.

– Привет, доченька. У меня новости!

Иногда мне кажется, что моя мама – нормальный, современный человек, а вот иногда ощущение такое, будто она с другой, очень далекой планеты. Например, когда она оставляет мне на автоответчике сообщение из одной фразы (произнесенной очень громко и отчетливо): «Мать Бриджит Джонс!»

– Алло? Привет, доченька.

– Что такое? – поникшим голосом спросила я.

– Двадцать девятого июля Юна и Джеффри устраивают у себя в саду костюмированную вечеринку – «Блудницы и викарии». Очень весело, правда? «Блудницы и викарии»! Только представь!

Вот уж чего я постаралась не делать, отгоняя от себя образ Юны Олконбери в сапогах-ботфортах, чулках в сеточку и лифчике с отверстиями для сосков.

– В общем, мы хотели бы пригласить тебя и… – она жеманно и многозначительно замолкла, – Дэниела. Мы ждем не дождемся, когда же с ним познакомимся.

Мне стало дурно при мысли, что наши с Дэниелом отношения будут по косточкам разбираться на нортхемптонширских обедах для членов «Спасательной шлюпки».

– Я думаю, для Дэниела это… – начала я, и тут стул, на котором я зачем-то раскачивалась, забравшись на него с ногами, с грохотом опрокинулся.

Когда я снова взяла в руки трубку, мама говорила:

– Ну и отлично. Марк Дарси, видимо, тоже там будет, с какой-то девушкой, так что…

– В чем дело? – в дверях стоял Дэниел, совершенно голый. – С кем ты говоришь?

– С мамой, – с несчастным видом шепнула я.

– Дай-ка мне трубку. – Он потянулся к телефону. Мне нравится, когда он так решителен и при этом не груб. – Миссис Джонс, – произнес он приятнейшим голосом. – Говорит Дэниел.

Я прямо почувствовала, как она затрепетала.

– Сейчас рановато для телефонного звонка.

Он несколько секунд смотрел на меня, пока мама трещала, а потом снова отвернулся к трубке.

– Что ж, замечательно. Я запишу себе в ежедневник на двадцать девятое и поищу свой ошейник. А сейчас мы пойдем еще немного поспим. Приятного вам дня. Всего хорошего. Да. Всего хорошего, – уверенно проговорил он и положил трубку.

– Вот так, – довольный, отчеканил он, – твердая рука – и все дела.