До последнего солдата

— Я ведь ехал с тобой, считая, что хоть на полчаса раньше, чем те, у самолета, увижу своих, увижу армию, смогу убедиться, что я наконец вырвался из того кошмара, в который ты завел меня после побега с эшелона!

— Тогда в чем дело? Все это ты уже видел: своих, армию… — совершенно невозмутимо заметил Беркут. — А главное, побег наш удался. Отличный был побег, чего зря грешить? Как и весь «польский рейд».

— Да хватит тебе: «побег удался»! При такой «удаче» лучше уж было оставаться за колючей проволокой и дожидаться, если не своих, то хотя бы американцев.

— Бо-жественная мысль.

— Как я ждал этого перелета! Как боялся, что не возьмешь меня. Что не разрешат. В последнюю минуту не разрешат, скажут: пошел ты со своим ефрейтором… и потом, там, в поле, когда нас подбили… Если бы ты знал, как я боялся быть убитым. Или хотя бы раненым. Никогда в жизни не боялся так люто смерти или ранения, как тогда.

— Исповедываться, ефрейтор, будем после войны, — пробовал урезонить его Андрей, все еще сидя с закрытыми глазами.

— Береги свои воспоминания и страхи для внуков.

— Ну, ты, знаешь что?! Ты хоть бы раз по-человечески поговрил со мной. Как водится между людьми, по-человечески, хоть на пять минут забыв о своем чине-звании…

— Отвоюем, погоны снимем, тогда и поговорим.

— Да ты и тогда будешь каждое слово сквозь зубы цедить, потому что давно разучился говорить по-людски, а может, никогда и не умел.

Услышав это, Беркут вздрогнул, но сдержался. Он, конечно, мог бы вышвырнуть сейчас ефрейторишку из кабины, пусть бы остыл на снегу — поскольку никакого иного наказания придумать ему в этих условиях не способен.

И, наверное, так и поступил бы, если бы эти оскорбительные слова сорвались у любого другого человека.

Но сержант Крамарчук и медсестра Кристич, — последние бойцы гарнизона, с которыми ему удалось вырваться из замурованного немцами дота, погибли. Поручик Мазовецкий ушел в Польшу. Многие бойцы группы, с которой он начинал партизанскую борьбу тогда, в конце лета сорок первого, тоже погибли в боях, замучены в камерах гестапо или томятся в концлагерях.

Вот и получилось, что Арзамасцев оказался теперь единственным человеком, с которым Беркут сражался за линией фронта. А это уже своеобразное братство.

Конечно же ему очень хотелось спасти Кирилла. Но кто знает способ спасти, сохранить солдата на войне, где каждый день гибнут тысячи таких же солдат?

— Сейчас ты думаешь только о себе — стукнул тем временем Кирилл кулаком по рулю.