Но мне запомнились слова врача, произнесённые серьёзно, с тронувшей только самые уголки губ улыбкой: «Ваша девочка повзрослела раньше времени, Стэлла. Вот и всё».
Дом к нашему приезду был подготовлен основательно. Как удалось провернуть это Алексу за такое короткое время, известно только ему самому. Хотя… Это же Алекс, о чём я?
Уложив Теону в колыбель с роскошным откидным балдахином, я уже хотела пойти на пляж, но Алекс перехватил меня в дверях.
— Подожди, — ответил он на мой вопросительный взгляд и вернул в комнату.
Не прошло и десяти секунд, как в руках его появилась перетянутая лентой коробка.
Спрашивать, что в ней, не имело смысла. Алекс не ответил бы. Кивнул на коробку. В тот момент, когда я потянула за ленту, накрыл мою руку, пальцы. Атлас поддался нам легко, вслед за ним – крышка.
— Надия с Миланой? – спросила на всякий случай.
Негромко зашуршала бумага. То, что лежало в коробке, было довольно тяжёлым. Что пришло моему мужу в голову на этот раз? Колье стоимостью в несколько тропических островов? Высеченная из драгоценных камней яхта с карикатурной надписью на корпусе?
— У неё есть нянька получше, — отозвался муж в момент, когда я развернула… В коробке была рамка.
Алекс помог мне вытащить её, забрал упаковку. Я отвела взгляд от снимка и посмотрела на мужа. Улыбнулась сквозь подступившие слёзы.
— Нравится?
— Это лучшее из всего, что когда-либо приходило в твою извращённую голову.
Коснулась уголка. Тёмное, искусственно состаренное дерево, в неровных щербинках которого блестело серебро.
А в самом углу четыре камня, окружённые бриллиантами. Алекс почесал подбородок."
"— Думал насчёт рубинов, но они выглядели слишком дёшево. Изумруды тоже. Вроде яркие, а подумать…
Фотография была сделана в день, когда нас с Теоной выписали из клиники. Крохотный, перевязанный розовой лентой свёрток у меня на руках, рядом Надия, позади – Алекс. Яркое весеннее солнце заливало всё вокруг, отражалось от крыши и стёкол внедорожника, на фоне которого нас сфотографировал Эммануил, в стёклах болтающихся на вороте рубашки Алекса тёмных очков.
Только я приподняла руку, Алекс поймал пальцы.
— Камень-дочка, — сказал в самое ухо, поднеся руки к маленькому круглому. – Камень-мама, камень-папа. – А это – Горошинка.
— Теона, — поправила я. – Неправильно после всего называть её Горошинкой. Даже несправедливо.
— Теона, — согласился Алекс. Собрал мои пальцы в кулак и сжал. Потянул, заставив подняться.
