Отвесив еще пару полноценных пощечин, отшвырнул на диван, как собачонку. Постоял какое-то время, шумно дыша, разглядывая тонкую, словно сломанную фигурку, скорчившуюся на грязном покрывале.
Он мог взять ее сейчас. Легко. Он мог взять ее еще в первый раз, когда только привез сюда, обманом посадив в машину и заблокировав двери. Или по пути сюда. Или даже в ее доме, в любой из дней, когда Расписной уезжал.
Но он так не хотел. Его девочка, его статуэтка фарфоровая. Она должна была сама захотеть. Полюбить, как он ее любит.
Сама.
Чем он хуже Расписного? Явно лучше.
– Ты думаешь, твой ебарь помнит о тебе? Нихера, слышишь, нихера! Ты не нужна ему! Он тебя даже не ищет! Ты вообще никому не нужна! Кроме меня.
Он развернулся и вышел, закрыл дверь в подпол, заколотил входную дверь. Надо ехать, пока не хватились. Завтра он опять приедет.
И, может, она будет посговорчивее.
8
Нельзя сказать, что Расписной в жизни ничего не боялся. В детстве боялся темноты. До первого раза, когда заперли в кладовке, суки. Ничего, перетерпел.
И, когда нянечка выпустила с утра, первым делом нашел главную тварь и, подпрыгнув, потому что мудак был выше на две головы, вцепился зубами прямо в намечающийся кадык.
Отрывали всем педсоставом. Под непрерывный поросячий визг мудака.
Потом боялся первоходки. Но тоже прошло. Быстро. Потому что, как зашел, сразу понял, что чуть-чуть дрогнет, и жопу не сохранит в целости.
Не дрогнул. И страх быстро прошел. Заменился расплавленной по венам злостью.
Потом уже не боялся. Опасался только.
И предотвращал любые напряги. Просчитывал. Контролировал. И забыл, что такое бояться по-настоящему.
Встреча с девчонкой, с его девочкой с голубыми волосами, напомнила.
Никогда не думал, что от страха будет сердце замирать. Тяжелеть и падать в живот. Так, что дышать становилось нереально. Так, что руки тряслись, и приходилось кулаки сжимать до побелевших костяшек.
Первый раз, когда Лида замялась, не зная, как сказать, что им нельзя заниматься сексом. Что это повредит ребенку. Он тогда за эту секунду, пока она собиралась с духом, чтоб продолжить фразу, чуть не умер.
Чисто машинально накрыл рукой плоский животик девушки, словно это могло помочь. Спасти.
После, когда на радостях от облегчения впервые попробовал удовлетворить женщину языком, оттянувшись от души, чуть успокоившись, Влад по укоренившейся привычке анализировал причины своей такой реакции.
И пришел к выводу, что так себя повел, потому что здесь он ничего не решал. Ничего не мог контролировать.
