Вытащил с тихим хлюпом палец, провел языком по мокрым от слез щекам и рванул майку на ее груди.
Лида запрокинула голову назад и закрыла глаза.
Это единственное, что она могла сделать в этой ситуации.
Просто закрыть глаза и отрешиться от всего.
Попытаться перетерпеть. Ведь когда-нибудь это закончится?
Он наиграется и уйдет."
"Сопротивляться ему было бессмысленно, ее мелкое копошение ни на что бы не повлияло, только, возможно, разозлило бы.
И неизвестно, что в этом случае мог сотворить с ней этот зверь.
А так…
– Эй, котенок, глазки открой, – Владу, оказывается, не понравилось ее желание как можно меньше участвовать в процессе.
Он опять сжал в кулак ее волосы, намотал толстую косу на руку, открывая себе более удобный доступ к шее, уже и без того покрытой пятнами от его несдержанных поцелуев, и несильно тряхнул девушку.
Лида открыла глаза, полные слез, уперлась опять взглядом с ледяное марево, теперь подернутое туманной дымкой похоти.
– Хорошая девочка, – прошептал он, обдавая ее горячим дыханием, – сладкая такая, так бы и съел…
Лида почувствовала, как с нее грубо сдирают тонкие домашние штаны, жалобно треснувшие в талии, как жадные руки бесцеремонно исследуют ее бедра с внутренней стороны, как твердые пальцы раздвигают нежные складки, проникают внутрь.
– Сухая совсем, боишься?
Лида, не в силах говорить больше, судорожно закивала.
– А чего боишься? – пальцы замерли внутри, ледяной мутный взгляд внезапно опять уперся в ее лицо, – я первый что ли?
– Нет, нет!
Она отвернулась, не в силах сдерживаться, заплакала еще сильнее.
– Сколько? – Он вынул пальцы из нее, облизнул, причмокивая, опять полез вниз, врываясь, уже гораздо легче, чем раньше, надавливая, раздвигая. Подготавливая. – Сколько их было?
Он резко и больно двинул пальцами внутри нее:
– Ну?
– Один, только один, – всхлипывая прошептала Лида, не глядя на него.
Влад взял ее за подбородок другой рукой, не прекращая движений пальцами, уже в бешеном темпе загоняя их в нее, заставляя тело девушки давать неосознанную, нежелаемую физическую реакцию.
Мокреть, выгибаться и даже чуть насаживаться на его руку.
– Точно один? – Он не отпускал ее лицо, с удовольствием наблюдая за быстрым мутнением темных глубоких глаз, за лихорадочным румянцем, залившим щеки.
Лида кивнула. Один. Да. Один только.
– Потом расскажешь, – приказал он, отпуская наконец ее подбородок и опять впиваясь в беспомощно откинутую шею грубо и безжалостно.
