Добровольно проданная

Очень красивые, словно вручную расписаны серебряными и золотыми красками. Тут и бусы, и бантики с шишками, и еще много всего.

Я настолько увлекаюсь украшением елки, что не замечаю, как проходит время и то, как Артем помогает мне уже с шариками и мишурой. Прихожу в себя и осознаю, что происходит, только когда пошатываюсь на стуле и почти падаю, а Артем ловит меня за талию, прижимая к себе. Мы замираем. Я уже стою на ногах, но Артем не отпускает, наклоняется и глубоко вдыхает запах моих волос, я даже ощущаю, как сильно барабанит его сердце.

Дергаюсь, но он сильнее,

— Артем, отпусти меня, — пищу я, кусая губы. И если раньше мне только казалось, что он что-то испытывает ко мне, то теперь я в этом убеждена.

— Еще минуту, пожалуйста, — тихо шепчет он и прижимает сильнее. А у меня в голове набатом звенят тревожные колокола. Так нельзя! Я не хочу! Ни минуты, ни секунды!

— Артем! — повышаю голос, пытаясь его оттолкнуть, и он, наконец, отпускает. Отхожу от мужчины подальше и отворачиваюсь к окну. Я просто хочу, чтобы он ушел.

— Соня… — сглатывает он. — Сонечка, — называет так ласково, как мама, и идет ко мне.

— Не подходи! — оборачиваюсь, обнимая себя руками, пытаясь отгородиться.

— Прости, — останавливается он. — Это сильнее…

— Не надо! — прерываю его. Я не хочу слышать его оправданий. Кажется, что если выслушаю, то дам надежду. — Ничего не говори. Этого не было. Спасибо за помощь.

Артем не уходит, стоит и сжимает кулаки, смотрит на меня, словно не слышит.

— Уходи! — вскрикиваю и вновь отворачиваюсь к окну.

Тишина, слышно только его тяжёлое дыхание,

— Уходи, — тихо повторяю, и Артем, наконец, реагирует, покидая гостиную.

Артём приятный, отзывчивый, заботливый мужчина — полная противоположность Адамади. Я ценю его помощь и поддержку, но никак не могу воспринимать, как мужчину. А самое гадкое, что я чувствую себя виновной перед Константином, словно изменила ему."

"В этот вечер Константин не приехал домой. Я ждала его, волновалась, постоянно выглядывая в окно. Мне очень хотелось ему позвонить, но я сдержалась.

Весь вечер сжимала телефон и боролась с собой. Набирала сообщения и стирала, так и не отправляя их. Мне казалось, что, несмотря на его снисхождение, я не имею права на такие звонки. Мне казалось, что это что-то личное. Кто-то самый дорогой имеет право на беспокойство и на вопросы. А я не имею на них права.

Несмотря на беспокойную ночь, я все же нашла в себе силы подняться с кровати, принять душ, одеться и выйти на кухню.