— Планируешь быть терпилой?
— Я случайно опрокинула стаканчик с чаем. Сожалею, что приходится сидеть в таком виде, сменную одежду я не взяла.
— Если будешь терпилой, даже приближение ко мне не поможет, уйдешь ведь с курса сама, не выдержишь.
— Вы плохо меня знаете.
— Очень надеюсь.
— Я могу идти?
— Ты знаешь, при каких обстоятельствах вы получаете диплом от меня?
— В конце будет написанная самостоятельно статья. Тему вы скажете.
— Тему я не буду говорить. Вы пишете сами. Ищете интересные случаи, собираете доказательную базу и пишете разоблачение.
— Любые случаи?
— Неосвещенные до конца. Но можно пойти другим путем.
— Каким?
— Написать сенсацию.
— На любую тему?
— Почти. Возьми интервью у обвиняемого.
— Тоже ведь не у любого, верно?
— У кого-то, кто не давал интервью. Кто старательно отмахивается от них.
— Сдается мне, есть у вас на примете такой человек, я права?
Орлов кивает, вертит в руках телефон. Он будто сомневается, стоит ли мне говорить.
— Это твой знакомый, Катя.
— Кирилл?
— Ты знакома с его делом?
— Вскользь.
— Познакомься поближе, разузнай все, почитай статьи.
— Он никогда не давал интервью?
— Ни слова.
— И с чего вы взяли, что мне удастся его разговорить?
— Ты живешь с ним.
— Откуда вы…
Таких подробностей я ему не говорила, и сейчас мне не по себе. Он следил? Или узнавал?
— Просто знаю.
— Я не сделаю ничего, что может ему навредить.
— Кто говорит о “навредить”, Катя? Интервью с ним само по себе сенсация. Ты можешь написать статью, оправдывая его.
— Насколько я знаю, он и так оправдан.
— Да, судом, но людям нужно не это. Никто ничего не понимает. Он ведь правда оперировал под кайфом. Почему?
— Если я не возьму интервью, я ведь не получу диплом, да?
— Зачем так жестоко, Катюш… Но найти что-то такое же стоящее будет сложнее. И уговаривать тех, кого не знаешь… сама должна понимать. Даже мне не всегда удается.
— Я могу идти?
— Можешь. И вот, — достает из шкафа свою рубашку. — Надень. Завтра вернешь. В таком виде в офисе находиться нельзя.
— Спасибо.
— Подумай над тем, что я сказал.
Выйдя из кабинета, переодеваюсь.
Остаток дня я изучаю дело Кирилла. О нем я знала немного, в основном то, что рассказывал отец. Про несправедливость и невиновность.
Я воспринимала Кирилла хорошим человеком, готовым прийти на помощь в трудную минуту, но когда ищу информацию и читаю статьи, складывается впечатление, что он — вселенское зло."
"“У жертвы некомпетентного хирурга осталась годовалая дочь”, — читаю очередной заголовок.
