Дочь седых белогорий

Иногда в грязи видны едва видимые точки. Если приглядеться внимательно, то внутри ямки можно увидеть крохотную перегородку. Это след кабарги. Этот маленький оленёнок тоже пользуется общей дорогой, какое-то расстояние идёт по тропе, но недолго. По всей вероятности, он идёт на отстой к ближайшим скалам, которые едва видны за плотной стеной тумана справа.

Здесь же, рядом с кабаргой, скользят мягкие подушки рыси. Может быть, таежная кошка охотится за оленёнком или просто делает переход на новое место. Но тем не менее следы рыси сворачивают за кабаргой, а это наводит девушку на разные мысли.

Но сказать что-то определённое невозможно.

Непрекращающийся дождь размочил следы животных так, что на них даже не реагируют собаки. Ткнувшись в след носом один раз, они равнодушно пробегают дальше. Это говорит о том, что влага, время и атмосферное течение воздуха уже давно растворили все запахи и размытые тычки имеют для них не больший интерес, чем лежащий рядом с тропой камень.

Все три собаки сегодня бегут неподалёку от каравана.

Князь легко семенит впереди по тропе. Чирва и Илкун всё же стараются проверять ближайшие кусты, забегают в глубь тайги на несколько десятков метров, но очень быстро возвращаются, к идущему аргишу. В такую слякоть они предпочитают держаться поближе к людям. Сегодня их мало интересует возможная добыча. Дождь, туман, сырость притупили интерес к охоте, единственным желанием всех троих остаётся скорый отдых, где-нибудь в сухом месте под пушистой елью.

Но вот их что-то заинтересовало.

Как по команде, все трое замедлили движение, уткнулись носами в тропу и, с шумом втягивая в себя воздух, стали принюхиваться к чьим-то следам.

Ченка приостановила оленя, стала смотреть на предмет собачьей любознательности. В глубине тропы печатался мозолистый след. Где-то вдавленный, а где-то скользящий, он очень походил на тяжёлую поступь хозяина тайги.

Увидеть на тропе следы медведя – не редкость. Тайга полна неожиданностей, амикан в этих краях – действительный царь, ходит там, где ему хочется и где вздумается.

Может быть, он, так же как и сохачи, делает переход, просто шныряет в поисках лучшего корма, а может, присматривается к проходящим по лесной дороге зверям в поисках добычи.

Но человек для медведя – далеко не пища. Ченка знает паническое состояние косолапого при встречах с разумным существом, знает, как он боится одного только запаха людей, верит, что зверь нападает в исключительно редких случаях.