Дочь седых белогорий

Чуешь силу, когда звезды на плечах да присыпка во трусах!

– Что-о-о?! Ты с кем говоришь, портянка вонючая?! Да я тя… Культя переломанная… В холодец искрошу! – заорал сотник, ловко выхватил шашку и замахнулся над головой Егора.

Но Дмитрий упредил удар, подскочил под Кулакова, схватил за руку, придавил саблю к земле:

– Что вы, Григорий Матвеевич! Охолонитесь, не надо кровь лить. Это он так сказал, сгоряча, не подумавши. Его тоже понять можно – не подкову теряет, а, почитай, своё состояние.

Но и ты, Егор Исаич, язык-то прикуси. Не с кобылой разговариваешь…

На минуту возникла пауза замешательства. Казаки в нервном напряжении – пальцы на курках – ждут команды. Берестов с револьвером в руке. Кулаков весь багровый, глаза навыкате, сразу ясно, что затаил зло и никогда Егору таких слов не простит. Вороховы стоят, как перед смертным приговором, бледные, скованные. Знают, что стоит только сделать лишнее движение – и сразу же поймают по пуле в грудь.

Загбой – в растерянности, протрезвел, стоит с открытым ртом, руки трясутся. Как между двух огней. И Вороховы – как родные. А сзади Дмитрий – зять, да и казаки теперь уже его друзья. Понимает, что происходит что-то страшное, непоправимое. А что? Не разберёт. Одно видит. Дмитрий приехал с казаками с какой-то плохой целью и почему-то ссорится со старателями. Хотел успокоить обе стороны добрым словом, да не успел. Пытаясь смягчить обстановку, Дмитрий заговорил сам:

– Ну, хватит, мужики.

Погорячились и ладно. Давайте мирно жить. Нам здесь всем вместе жить, работать. Всё, что было, забудем. То, что вы здесь золото намыли, пусть ваше будет. Если есть желание, я его куплю, по хорошей цене. Ну и предлагаю вам устраиваться ко мне на работу. Вас, Егор Исаич, – пытаясь влезть в доверие, Дмитрий перешёл на «вы», – я назначаю управляющим прииска. И как пионерам, первооткрывателям этого места, всем братьям буду платить в два раза больше, чем простому сезонному рабочему. Избы – ваши, живите в них. Только вот, пока мы новые дома не срубим, попрошу вас потесниться на время, отдать нам одно зимовье под продуктовый склад… Давайте будем жить мирно, так сказать, дружно, понимая друг друга, душа в душу…

Всё время, пока он говорил, братья в негодовании переглядывались, сверкали глазами, скрипели зубами от наглости.