Докажи мне

К добру ли?

Сейчас, конечно, имелся некоторый внутренний диссонанс. Уж очень этот Гутник показался ей грозным. До дрожи прям, до подламывающихся от страха коленей! Резким… Да что там, откровенно грубым!

Но это если по первому взгляду судить.

Высокий, мрачный… и по ощущению, и по той атмосфере, что принес со своим появлением, словно в кабинете внезапно стало сумрачно. Но при этом в нем и совершенно спокойствия не ощущалось. Наоборот, какая-то сумасшедшая решительность и ажиотаж, энергия, бьющая наповал!

Он словно несся вперед, к некой своей неведомой цели, ни на что и ни на кого более не оглядываясь.

Кто-то сказал бы, что это странно, кто-то просто не поверил бы, но Дарья хорошо в нем и боль ощущала. Сильную, душащую, испепеляющую ее нового начальника так, что он двигался лишь назло всем остальным, сцепив зубы.

Да, несколько психологов говорили, что у нее повышенная эмоциональная эмпатия. Дарья слишком чутко улавливала переживания окружающих.

Но вот так ее накрыло впервые. И ведь совершенно чужой человек, незнакомый, а Дашу скручивает в бараний рог…

Было почти невыносимо находиться рядом, ощущать даже отзвуки такой боли, улавливать по глубоким линиям заломов на коже, по резким движениям, по жестко сжатым губам и каменным, казалось, плечам. Неосознанно считывала эти сигналы, понимая, что дышать становится тяжело.

А еще, каким бы глупым это ни могло показаться и самому Гутнику (хоть у нее и в мыслях не мелькнуло ему в подобном признаться!), и кому угодно со стороны, но Даша сейчас совершенно уверена была, что да, именно этот человек снился ей! И тогда, утром, когда взрыв случился, и потом еще несколько дней, когда просыпалась с невыносимой болью в душе, ловя себя на отчаянной бессвязной молитве за кого-то, чьего имени знать не знала.

Что ж… значит, Олег.

Почему он? Откуда эта непонятная, необъяснимая даже для нее связь? Захотелось разобраться… Да и не просто же так их сейчас столкнуло столько факторов лоб в лоб?

Возможно, именно потому она все же прислушалась к своему внутреннему голосу, который шептал Даше, что этому человеку нельзя ни свою робость, ни страх, ни смятение показывать. И, гордо выпрямив спину, сделала вид, что даже не услышала его распоряжения.

Вот еще.