Долгие раздумья

Все в Селине было чуть ярче и живее, чем в Дайане: формы пышнее, колени точенее, а волосы более насыщенного цвета и к тому же лежали восхитительными волнами. Глаза, гораздо темнее, чем у сестер, придавали взору томность, а пухлые губки Селина сейчас надула от обиды на изящную Дайану, рядом с которой выглядела, как ей казалось, несколько вульгарной.

И Дайана, и Селина давно вышли замуж за весьма состоятельных и влиятельных людей. Это было еще до бегства Дикси, но на их свадьбах Дикси не было — ее не брали в подружки невесты, потому что черные волосы рядом с пепельными локонами сестер на фотографиях выглядели бы шокирующе.

Дикси показалось странным, что ни мужа старшей сестры, ни супруга средней не было на похоронах. Она шепотом спросила у матери, куда Дайана и Селина услали свои половины, на что мать сухо ответила:

Дикси перевела взгляд на другую участницу спектакля, разыгрывавшегося на противоположной стороне комнаты. Минерва. Бритва-Минерва.

Пожалуй, она стала еще красивее и теперь находилась на самом пике своей красоты: волосы цвета спелой соломы уложены в строгую прическу, покрой черного вельветового костюма свидетельствует не только о виртуозном владении портного своим ремеслом, но и о правильной самооценке заказчицы. Черты лица у Минервы тоньше, чем у старших сестер, острее, да и вся она была тоньше и острее, в ее фигуре было что-то игривое. Дикси вспомнила, что и на язык сестрица остра, за что и получила от домашних прозвище Бритва. Странно, почему она до сих пор не замужем?

Но вот и Харриетт присоединилась к компании. Напротив Феликса сидели теперь четыре красавицы: доступные и услужливые роскошные девицы. Есть от чего потерять голову! К тому же они от него теперь зависели.

Дикси, разумеется, не знала содержания завещания, но догадывалась, что Максимилиан придумал массу оговорок, чтобы иметь возможность манипулировать женой и дочерьми и из могилы.

Так что от Феликса зависело многое, если не все, в финансовом положении этих женщин.

А раз так, то, получается, я оказалась в более выигрышном положении, чем красавицы сестры и несчастная мать, рассудила Дикси. Меня ничто не сковывает, мне позволено строить будущее, как хочется, как нравится только мне. В этой комнате есть только один свободный человек, и этот человек — я!

Но почему-то она снова почувствовала себя Золушкой.