Долгие раздумья

— Спасибо, — поблагодарила Дикси, безмерно удивленная искренней похвалой сестры. — Я никогда не думала, что на такое способна.

Харриетт будто завороженная смотрела на одну из садовых ваз.

— Если тебя интересует мнение искусствоведов о твоих работах — я организую. Хочешь?

Полно, Харриетт ли это? — ошарашенно подумала Дикси. Еще никто и никогда не слышал от нее доброго слова.

— Как это мило с твоей стороны, Харриетт! — Она искренне была признательна сестре за проявление заботы.

— Что ты задумала, Харриетт? — спросила Минерва.

— Видишь ли, я планирую купить магазин подарков. Теперь я могу себе позволить столь дорогостоящую игрушку. Думаю, стоит выставить на продажу работы Дикси. Если, конечно, ты не против, дорогая. Заработаем, сестричка?

— По рукам! — с готовностью отозвалась Дикси.

— Ты была несносным ребенком, Дикси. И Феликса ты у меня зря отбила. Я ведь бредила им. И теперь не понимаю, как это Феликс попал в рабство к женщине и ребенку…

Договорить они не успели. Раздался громкий детский плач.

В патио появился Феликс с малышом на руках. Он строил сыну уморительные гримасы, но ребенок вопил все громче.

— Время кормить, — обрадовалась Дикси.

— Это единственное искусство, которым я не овладел! — пошутил Феликс, обращаясь к Минерве и Харриетт.

Мальчик немедленно успокоился и даже начал причмокивать на руках у Дикси.

— Запах молока, — авторитетно объяснил молодой отец, — он радуется молоку.

Сестры забросали Феликса вопросами об его отцовских обязанностях. Обе впервые видели Феликса в роли папаши, к тому же счастливого папаши.

Дикси извинилась перед Минервой и Харриетт, унося ребенка в детскую.

Детскую Дикси устроила в самом дальнем крыле дома. Тихая светлая комната как нельзя лучше подходила для маленького Ланселота.

Дверь приоткрылась, и в комнатку заглянула Фредерика.

— Мама? Надоела вечеринка?

— Конечно нет, что ты! Я хотела посмотреть, как кормят моего внука. Не возражаешь?

— Нет, конечно. Но сначала нам надо…

Дикси раздела малыша, и Фредерика увидела розовенькую попку внука.

И не только попку. Она чуть не заплакала от умиления. Сколько раз в жизни ей приходилось менять пеленки младенцам, но то были девочки. И пеленки — розового цвета. Переодевание мальчика показалось Фредерике наслаждением.

Но голубая ваза, стоявшая на белом постаменте, оторвала внимание Фредерики от внука.

— Дикси, дорогая! — взмолилась она. — Не продавай ее!

— Кого не продавать?

— Милая… ты действительно хочешь мне ее подарить? Это прекрасно.