Долгожданный любовник

В настоящее время, по сути дела, парень больше не приходился ему родней. — Я хотел сказать… м-м.

— Я всегда был и буду твоей крови. Никакой кусок бумаги не сможет этого изменить.

Куин посмотрел на эту искалеченную правую руку и перстень с печаткой на ней.

— Думаю, отец нисколько не согласился бы с тобой.

— Он мертв. Поэтому его мнение больше не имеет значения.

Когда он ничего не сказал, Лукас поднял веки.

— Ты, кажется, удивлен.

— Без обид, но не ожидал когда-нибудь услышать такое из твоего рта.

Мужчина показал на свое переломанное тело.

Куин нагнулся, подтянул к себе стул и упал на него, потерев лицо. Он пришел сюда потому, что встреча с его ранее мертвым, отчужденным братом была единственной отдаленно-приемлемой отмазкой, чтобы пропустить устроенную в его честь вечеринку.

А торчать всю ночь, наблюдая за воркующими Блэем с Сакстоном? Да ну нахрен.

Вот только оказавшись здесь, ему казалось, что он не расположен к беседе.

— Что с домом? — спросил Лукас.

— Э… ничего. В смысле после того как… все улеглось, никто не потребовал особняк, и у меня на него не было никаких прав.

Когда он вернулся к Рофу, тот отдал здание мне… но послушай, оно твое. Я не был внутри с тех пор, как меня вышвырнули.

Лa-a-a-a-aдно, еще одно большое удивление. Подрастая, его брат заливался соловьем обо всем том, что желал исполнить, когда подрастет: учеба, выдающееся положение в обществе, жизнь по стопам их отца.

Его «нет», был, как если бы кто-то отказался от трона… непостижимо.

— Тебя пытали? — спросил Лукас.

Ему пришло в голову детство. Затем Хранители Чести. Но, черт, конечно, он не собирался выкручивать парню яйца.

— Так, намяли, чутка, бока.

— Готов поспорить. А что после?

— Как ты снова вернулся к нормальной жизни?

Куин размял распухшие ладони, глядя на свои собственные совершенно нетронутые и работоспособные не смотря на боль, пальцы. Его брат больше не сможет сосчитать на пальцах до десяти: одно дело лечение, другое — регенерация.

— Больше нет ничего нормального, — услышал он собственные слова.

— Ты, вроде как… просто продолжаешь жить, потому что это все, что тебе остается. Тяжелее всего находиться с другими людьми… они как бы на другой радиочастоте, но только ты знаешь об этом. Они говорят о своих жизнях и что у них не так, и ты, вроде как, например, просто им не мешаешь. Это совершенно другой язык и тебе приходится помнить, что ты можешь отвечать им только на их родном языке. С этим действительно сложно.

— Да, именно так, — медленно произнес Лукас.