В углу стояла софа, кое-как застеленная красным покрывалом, на встроенном в стену шкафу висело круглое зеркало, отражавшее окно в обрамлении кроны старого платана.
– Что говорят? – Таня указала глазами на приемник.
– Глушат, почти ничего не разобрать, – толчком ноги Люда пододвинула к Тане второй стул: – Присаживайся.
Чтобы спрятаться от любопытных ушей соседей, они с головой накрылись стеганым одеялом и, задыхаясь от духоты, стали вслушиваться в треск радиоволн, сквозь которые проскакивали отдельные слова.
Их смысл представлял собой какую-то дикую абракадабру из набора фраз. Напрягая слух, Таня сумела понять, что маленькие лошадки пришли первыми, гортензии скоро расцветут, а садовникам завезено много лопат и тачек. Видимо, это был шифр, суть которого знали лишь посвященные.
На следующий день в Париже перестало действовать метро и по нескольку раз на дню отключали электричество. Прекратилась подача газа, а на магазинах повисли таблички «Закрыто».
Парижане с головой ушли в хозяйственные заботы, стягивая для выживания последние резервы.
Буквально за пару дней спички, свечи и соль стали цениться на вес золота. В очередях у редких открытых лавок люди жаловались, что вынуждены сидеть в темноте, деля свечу на сантиметровые кусочки, а карбид для ацетиленовых ламп взвешивать на аптекарских весах.
– Не видели французы настоящих лишений, вот и стонут из-за всякой ерунды, – укоризненно сказала Варе Фелицата Андреевна после того, как мадам Форнье остановила их в подъезде и целый час убивалась по поводу опилок для кухонной плиты.
Вслед за магазинами и транспортом перестала работать почта. Отсутствие писем парижане встретили стоически.
– Главное, чтобы работал телефон, – говорили люди. – Если замолкнет телефон – всему конец.
Когда забастовала полиция, горожане ожидали грабежей и беспорядков, но было тихо. Город затаился и ждал, перемалывая тревожные слухи и сплетни.
На второй неделе после высадки союзников начался исход немцев из Парижа.
Все улицы были запружены потоками транспорта, идущего по направлению к границе. На перекрестках стояли очереди из автомобилей всех видов и мотоциклов, натужно ревели грузовики, битком набитые немецкими офицерами и солдатами, над городом стояли гвалт, шум и ругань.
Через несколько дней утром к Тане вдруг пришла Люда. В голубом платье с крошечным воротничком и в белой шляпке она выглядела на десять лет моложе, такой, какой была при первой их встрече.
