Здесь, где соткано было все из тени и пронизано силой желтого источника, и он, всесильный, лишился силы своей.
Почти.
— Чего ты хочешь? — спросил он, оглядев окружающую его тьму.
Огонь.
Лед.
Чудовища. Как в месте этом отыскать ту, которая дороже самого созданного мира?
— Женщину, — сказал Ёми. — Такую, чтобы приняла меня…
Тогда схватил Идзанаки бога подземного мира за длинные волосы его, дернул и оторвал голову. Тряхнул ее, плюнул и произнес свое слово, которое было преисполнено гнева. И по нему выросло у головы новое тело, а у тела — голова…
Так у Ёми появилась и сестра, и супруга.
Она была столь отвратительна с виду, что живые, случись им узреть истинное ее обличье, теряли разум. Однако в глазах Ёми не было существа прекрасней, да и она, глядя на брата и мужа, полагала, что только он истинно красив.
И лишь оба старались не смотреться в зеркала.
Благо в подземном мире зеркалам неоткуда взяться.
Но речь вновь же не о том. По воле Ёми оказался Идзанаки в чертогах светлых. Сияли стены. И сквозь потолок видно было небо с солнцем, луной и хороводом звезд.
Накрыты были столы. И сидела на алой циновке Идзанами, юная, как в первый день своего сотворения.
— Здравствуй, — сказала она, протянув мужу рисовый колобок. — Зря ты пришел. Душу мою опалил яд желтого источника, и теперь нет мне хода наверх…
Но Идзанаки не услышал.
Он стал умолять жену, просить вернуться, ибо нет наверху мира и покоя. Море и огонь, ветер и земля, и все живое, лишенное материнского взгляда, норовит выйти из-под родительской руки.
И он одинок.
И все сущее…
Слушала мужа Идзанами и подносила ему то одно, то другое лакомство. Однако ничего не пробовал Идзанаки. Отказался он и от белого чая, и от напитка, сделанного из вяленых листьев дерева-хофу, плоды которого преумножают силу и очищают разум.
Не мог он есть и пить, пока любимая жена не ответит…"
"Тогда сказала она, что согласна вернуться, но нужно ей забрать свои любимые заколки, ибо без них никак не возможно привязать душу к новому телу. Велела Идзанами супругу ждать ее, а сама удалилась.
И не было ее столь долго, что устал Идзанаки ждать.
Нетерпелив он был всегда.
И решился войти в покои, куда вход ему был заказан. Увидел он постель, а в постели — тело Идзанами, но попорченное и гнилое. Копошились в нем белые черви, и мухи толстым слоем покрывали лицо. А в раздутом лопнувшем животе среди скользких кишок лежал камень. Некогда белый, он потемнел и покрылся толстым слоем слизи.
В ужасе закричал Идзанаки.
И бросился прочь.
