Не решился вытащить он душу жены из гниющего тела. И столь велик был страх его, что произнес он слова, отрекаясь от жены и разрывая брак. Слышали их и Ёми, и все жители подземного царства, и сама Идзанами, до того верившая в любовь мужа…
Ах, если бы сумел преодолеть он отвращение…
Гнев поднял несчастную со смертного одра. Отправила она в погоню за Идзанаки восемь ужасных женщин страны Ёми. И лишь чудом спасся он, закрыв за собой дверь в подземное царство. Но успела крикнуть Идзанами, что пусть до небесных врат ей не дотянуться, но земля отныне в ее власти.
И будет она убивать по тысяче людей… так в мир пришла смерть.
А с ней получили право выглядывать и тени Ёми.
Исиго не притронулся к чаю, но протянул мне шелковую салфетку. Стоило прикоснуться к ней, и рассыпалась она прахом. Заскрипело мое дерево, и пес тихонько заскулил, утешая: мол, в смерти нет ничего ужасного.
Спасибо.
Жизнь все-таки куда милее.
— С тех пор среди людей и появляются дети, отмеченные даром… большинство их, как я… многое можем, но мы не касаемся без нужды того мира.
— Исиго старательно вытер пальцы. — И нас все равно боятся. Ты, странная женщина, нет, а вот остальные… неспроста. Иногда среди одаренных появляются особые, действительно отмеченные дыханием Ёми. Они видят больше других. И способны повелевать тенями. Они могут забрать чужую жизнь одним прикосновением. Или послать болезнь, справиться с которой не выйдет даже у целителей Императора… и будь ты сам хоть трижды одарен, не спасешься…
То есть мне впору озаботиться завещанием, дабы дом не перешел в матушкины руки?
— А еще они обладают способностью видеть саму жизнь…
— То есть, — я старалась говорить спокойно, — наш маскарад его не обманул?
Исиго ответил вздохом.
— И что теперь?
— Отдай мне Юкико. Здесь стало слишком опасно…
Ночью мне снился мужчина с лицом черным и блестящим. Три глаза его были сделаны из красного камня, а рот закрывала лента, исписанная иероглифами. Но как ни пыталась я, не могла прочесть, что же именно было написано.
Он пугал.
И все же…
— Я не хочу умирать, — сказала я божеству. И красные глаза налились светом.
Проснулась я в поту, но… живой. Наверное, это само по себе можно было счесть удачей.
Следующие несколько дней прошли в атмосфере мрачной, похоронной. Не знаю, откуда подробности стали известны женщинам, но на меня смотрели с откровенной жалостью. И не только ко мне.
Я понимала.
Я дала им надежду, а теперь ее лишала.
Не я лишала, но это уже детали.
