Дом Солнц

— Похороны состоятся завтра, — наконец проговорил Чистец, и сперва показалось, что на этом все, но он потер подбородок и добавил: — Сегодня Волчник продолжит допрашивать пленных. Недавние события подталкивают к активным действиям, поэтому я дал ей разрешение вывести обоих из стазиса.

— Мы их потеряем, — предостерег Лихнис.

— Придется рискнуть, хотя, по-моему, это маловероятно. Камера Синюшки в куда лучшем состоянии, чем камера Бархатницы. Я считаю, что у нас великолепные шансы успешно разбудить по крайней мере одного из них.

 — Чистец насупил брови и заглянул Лихнису прямо в глаза. — Если ты настроен так же, как в прошлый раз, тебе лучше не присутствовать.

— Пусть приходит, если есть желание, — вмешалась Волчник, вытирая пальцы салфеткой, — лишь бы больше не лез.

— Делай что хочешь, — покачал головой Лихнис. — Я найду занятие интереснее, чем смотреть, как ты терроризируешь и пытаешь пленных.

— Раз добровольно они ничего не рассказывают, у меня нет выбора. — Волчник свернула салфетку и положила ее на стол.

 — В любом случае спор уже неактуален. Как сказал Чистец, первая стадия допросов закончена. К обеду у меня будут проснувшиеся живые пленные, по крайней мере один.

— Если не повезет, ни одного не останется.

Волчник пригвоздила Лихниса немигающим взглядом:

— Аппарат для рассечения готов. Буду очень рада, если ты придешь посмотреть.

— Мы все придем, — пообещал Чистец. — Сегодня никаких отговорок, отсутствовать вправе лишь те, кто в патруле. Портулак, тебя это тоже касается.

— Скоро ты начнешь указывать мне, когда дышать, — съязвила я.

— Я хочу, чтобы все присутствовали. Мы станем наблюдать за реакцией, и увидим, кому не по себе.

— Мне будет не по себе, — сказал Лихнис.

— Дерзить сейчас не время, — предупредил Чистец.

Лихнис пожал плечами и поднялся — он все сказал. Вслед за ним я отошла к перилам террасы, подальше от чужих ушей. Тем утром мы едва разговаривали. Я проснулась на заре, а Лихнис уже сидел на балконе и смотрел на темно-серебристые дюны. Глаза у него покраснели от слез.

— Мы справимся, — сказала я ему сейчас.

Лихнис сжал мою ладонь:

— Пытаюсь себя в этом убедить, но не могу. Мне проще поверить, что завтра Линии Горечавки наступит конец.

— Именно сейчас нужно быть сильными. Предрассветный час самый темный — и так далее.

— Можно и без избитых фраз, — буркнул Лихнис и отвернулся.

— Избитые фразы вроде этой есть у любой цивилизации — и не зря. Порой нужно просто делать свое дело и верить, что жизнь наладится. Иначе не уцелеть.