Дом Солнц

Знаем, как драгоценна жизнь. Допустим, я не одобряю твои поступки, Лихнис, и твое отношение к традициям Линии, но я не посмел бы тебя и пальцем тронуть. Это же как осквернить памятник, как погубить хрупкую экологию… Чистейший вандализм, а не убийство. Почему-то я чувствую, что ты так же относишься ко мне.

— Разумеется! — зло отозвался я. — Но это потому, что я не убийца. И ты тоже, если говорил искренне. Но кто-то наших чувств не разделяет. Кто-то увидел в Минуарции угрозу и избавился от нее так же легко, как мы с тобой бросаем мусор в утилизатор.

— Тогда они не наши собратья. Как бы ни выглядели убийцы, в душе они не Горечавки.

— Мне бы твою уверенность.

Чистец глянул через плечо, и я посмотрел в ту же сторону. На снижение шел флайер нашей Линии, такой же как возил нас с Портулак к Фантому.

— Мы заберем Минуарцию, — проговорил Чистец. — Поднимем на мой корабль, и я ее осмотрю.

— Она погибла, — напомнил я.

— Лихнис, нужно попробовать!

Чистец воскликнул это с таким пылом, что я заподозрил приближение истерики.

Вспомнилось, как он ликовал, когда мы с Портулак привезли уцелевших. О Минуарции я горевал больше всех, но ее гибель ударит по всем шаттерлингам, включая Чистеца. Теперь в Линии Горечавки остался пятьдесят один шаттерлинг, и как минимум один из нас хотел уничтожить собратьев.

Флайер сел. Прищурившись, я смотрел на Минуарцию и вспоминал, как она выглядела за завтраком. Он уже казался далеким прошлым, когда Вселенная была проще, теплее и уютнее.

Ветер усилился, колючая пыль оцарапала мне щеки.

Лихнис молчал весь вечер. Гибель Минуарции выбила из колеи, расстроила, озадачила и меня, но он горевал особенно сильно. Я знала, что Минуарция всегда ему нравилась, и вороватые взгляды ловила достаточно часто, чтобы понять: он любуется ею. Минуарция тоже прекрасно понимала, что Лихнис к ней неравнодушен. Это проявлялось в каждом их разговоре — шутливая надменность удавалась ей бесподобно. В глазах Минуарции светилось пренебрежение к сдержанным ухаживаниям Лихниса, но неизменно с примесью невольного уважения.

«Ты смеешь надеяться, что интересуешь меня не меньше, чем я тебя? Может, твоя наивная надежда и вызывает интерес, но лишь мимолетный». Вообще-то, его ухаживания были игривым началом партии, завершать которую Лихнис не собирался. Он наслаждался внешним видом Минуарции, мечтал о ней, но вряд ли думал о сексе или даже об обычном для шаттерлингов невинном поцелуе. Тем не менее мне следовало ревновать.