Дом Солнц

Унизанные кольцами пальцы не оставляли сомнений, что это не какая-нибудь другая блондинка. Одна кисть не пострадала, Минуарция раскрыла ладонь, точно умоляла: «Утешь меня!»

— Минуарция! — шепнул я, лишь сейчас осознав суть случившегося. Душу заполнила пустота, напоминавшая пропасть, космический войд, сквозь который дуют ветра Вселенной.

Калган подошел поближе и положил мне руку на плечо:

— Мы найдем тех, кто это сделал. Мы не подведем Минуарцию и обязательно за нее отомстим.

Горчица выдавил на ладонь механогель — получилась черная татуировка.

Он опустился на колени и перевернул раскрытую ладонь так, чтобы гель упал на размозженный череп Минуарции.

— Ничего не ощущаю, — проговорил он через несколько секунд. — Я знал, что, скорее всего, это бесполезно, но если бы не попробовал…

— Ты правильно сделал, — поддержала его Люцерна.

— Нужно просканировать ее мозг, — распорядился Чистец. — Вдруг найдутся необработанные воспоминания, которые она еще не ввела в космотеку, или мысли, застывшие в момент смерти мозга?

— Я бы на это не рассчитывал, — заметил я.

Выделять воспоминания у недавно умерших вообще сложно, а уж если трагическая гибель произошла несколько часов назад… Какие мы все-таки слабые и уязвимые! Перемещаем планеты, строим звездамбы, скачем по пространству и времени, как галька по воде, только Минуарции это больше не нужно. Несколько часов назад в этом теле жила душа, а сейчас ни одна сила во Вселенной ее туда не вернет. Мы — как обезьяны, которые сидят у потухшего костра и гадают, почему исчезли свет и тепло.

— Не стоит спешить с выводами, — сказал Чистец, когда я отступил на шаг. Несколько волосков Минуарции остались у меня между пальцами. — Может, ее никто не толкал, может, она упала по собственной неосторожности.

— Ты правда в это веришь? — спросил Аконит.

— Мне сложнее поверить, что ее убил кто-то из нас.

— Но ты уж поверь, — посоветовал я. — Участие нашего шаттерлинга вырисовывалось со дня засады. Гибель Минуарции — лишь очередное подтверждение.

— Минуарция — наша сестра.

Вот ты убил бы меня предумышленно? Ну, если бы знал, кто я, что сделал и сколько прожил? — Всем своим видом Чистец запрещал мне ответить «да». — Мы прошли почти через все, через что можно пройти. Несколько тысячелетий до нашего появления — не более чем пролог. Настоящая история началась с первым вдохом Абигейл.

— Мы — книжные черви, пробуравившие страницы истории, — сказал я, припомнив слова куратора Вигильности. — Это не совсем жизнь.

— Но мы знаем, какие мы.