Дом у железной дороги (СИ)

В том числе и вы, Юлия, – и снова улыбается, еще более хищно. – Теперь моя очередь. У вас роман с ментом?

– Ну, вы же не думаете, что я совсем не сижу в интернете. Я, конечно, не слежу, что обо мне пишут, – он пожимает плечами нарочито безразлично и протягивает ко мне руку, пару раз сгибая пальцы (понимаю его без слов и молча подаю его кружку с остывшим кофе). – Так и свихнуться недолго. Но я уверен, что нигде мои затраты опубликовать не могли. Потому что об этом бы я узнал, – делает глоток и поднимает взгляд.

– Такие данные могут быть только у служб. То, как вы говорите, рассуждаете и ненавидите меня, наталкивает на определенные выводы. Я ведь прав? Ненависть ко мне подогревает еще и ваш любимый мусор, а? Ох, простите, уважаемый товарищ милиционер.

– Вам очень повезло, господин Разумовский, что диктофон отключен. Вы и так достаточно прославились своими высказываниями, – и вдруг я замечаю что-то. Что-то, чего раньше не заметил. Смотрю – поблескивает что-то из-под крышки клатча.

И, как верный охранник, решаюсь осмотреть. Так, на всякий случай. Присаживаюсь и приподнимаю крышку. Если бы вы только знали, как внутри меня все ликовало. Я ощущал себя охотничьим псом, самолично убившим утку, которую теперь нес прямо в руки своему хозяину. – Моя личная жизнь никак не может влиять на мое мнение о вас. А вот ваши высказывания по поводу нашей милиции очень даже интересны, – я встаю на ноги и ловлю на себе вопрошающий взгляд Сергея. Он вряд ли слушал ее последнюю минуту – Сергей, все-таки, очень внимательный и наверняка заметил, чем я был занят. Я опускаю взгляд на клатч и перевожу его в сторону диктофона на столе. И снова смотрю на Сергея – вот ваша утка, хозяин, лично загрыз.

И вижу в его глазах искреннее возмущение и восторг. Утка хороша.

– Сейчас, Юлия, вы встаете, оставляете оба диктофона у меня на столе, разворачиваетесь и проваливаете, – голос подрагивает. Чувствую – приближается буря. Та самая, за которую я готов убивать.

Журналистка пытается возмутиться, а Сергей – хрясь – бьет по подлокотнику, вскакивает и рявкает на нее, как на девчонку:

– Да чтоб меня смела обвинять оборванка, которая не может выполнить элементарную просьбу засунуть гребаный диктофон в задницу и не вытаскивать его! – и вот он огонь в его глазах, вот эти искры, горящие в самых зрачках, и вот его перекошенное от гнева лицо.

– Онанируете на закон, а сами не гнушаетесь ложью и незаконным достижением своих целей.