Дом у железной дороги (СИ)

Подумал вдруг, что Олега надо хоть как-то отблагодарить за завтрак – в обязанности, в конце концов, готовка для него не входит (а ума мне, что я плачу ему столько, что он не только готовить – он и всю мою квартиру языком выдраивать мог бы, конечно же, не хватило). И позвал его в спальню с собой. В конце концов, я смотрел ему в глаза ежедневно уже полгода и знал, что такое предложение его порадует.

И вот он зашел в спальню, а там я, и взгляд у него заметался. Господи, я был готов встречать его так, вытянувшись на кровати, хоть каждый день, лишь бы он чаще проявлял эмоции столь ярко.

По крайней мере, смущения я за ним ни разу до того дня не наблюдал. Клянусь, едва сдерживался, чтобы не рассмеяться. И решил масла подлить в огонь – кивнул на место рядом с собой. И что же вы думаете? Конечно же, лег. Помялся немного, щеки, кажется, прикусил, но лег. И весь такой напряженный, смущенный – я бы никогда не дал ему свой возраст, если бы увидел впервые таким. Подросток, который случайно коснулся руки того несчастного человека, в которого умудрился влюбиться.

Сейчас думаю, зря я тем утром это затеял. Может быть, он раздумывал, стоило ли осуществлять задуманное, а тут я, чуть ли не всем нутром кричащий «да». Противно от самого себя. Но что сделано – то сделано. Я ведь совершенно не собирался его соблазнять. Соблазнять и дразнить – совершенно разные вещи. Думаете, если бы я хотел секса, я бы не смог взять его? Ха. Как же. Олег, бедняга, все никак не может понять, что я никогда не посмотрю на него так, как хочет он.

Олег все никак не поймет, что мои издевки – часть его зарплаты.

Но я не знаю, где находятся тормоза. Я никогда не умел останавливаться вовремя. Я хотел всего и сразу. Возможно, тем утром я хотел проверить, насколько прочен он еще и изнутри, раз продолжал свою игру. Взял его лицо пальцами и взглянул в глаза. Совсем Олег не Волков. Волки хоть и из семейства псовых, но никак не дворняжки, у которых столько любви в глазах, что блевать охота. И тут он посмел совершить ошибку.

Хотел бы я думать, что та ошибка была худшей, что хуже уже он натворить не мог – да только вот эти стены отвратительного больнично-зеленого цвета говорят об обратном. Он извинялся за поцелуй так, словно случайно отсек мне руку. И в глазах, в его чертовых черных глазах, таких эмоциональных, было столько раскаяния и даже страха. Был готов рассмеяться ему в лицо, но не смог. До сих пор объяснить не могу, что на меня нашло в тот момент.