Дом у железной дороги (СИ)

Пытался вспомнить, говорил ли я хоть в одном интервью о своих предпочтениях, но безрезультатно. То ли угадал, то ли следил за мной. И то, и другое – вполне вероятные варианты.

По правде говоря, сейчас я бы не отказался от кофе. Любого. Я всегда могу попросить его – он даже прибил к стене рацию, чтобы я мог с ним связаться в любой момент. Первое время кричал – надеялся, что кто-то услышит. Надеялся, что в этом чертовом доме был кто-то, кроме него. А потом понял, что он отключал меня. Он затыкал меня. Он был единственным, кто смог заткнуть меня за последние несколько лет.

И так просто – всего лишь прокрутить звук на минимум.

Я даже не знаю, сколько я здесь нахожусь. Мои внутренние часы перестали работать, кажется, в тот момент, когда я впервые открыл глаза в этой комнате. Здесь нет окон, нет часов, а за этой железной дверью и бетонными стенами я ничего не слышу. Может быть, мой слух меня подводит. Может быть, я все-таки схожу с ума, как он и добивается. Я уверен – он жаждет этого.

Жаждет дождаться момента, когда я слечу с катушек, начну умолять его.

Он говорит, ему не нужны деньги – вранье. Всем нужны деньги. Я спрашивал его несколько раз, предлагал самые разные суммы – он даже не менялся в лице. У него в принципе большие проблемы с мимикой. Возможно, последствия его службы, которые я когда-то считал чуть ли не главным его плюсом. Но его глаза, эти самые демонические, почти черные глаза – кажется, они забрали все эмоции себе. И я вижу в них недовольство, когда предлагаю деньги, я вижу, что он почти оскорблен – и не верю ему.

Просто не хочу верить. Я не хочу думать, что меня здесь держат не из-за денег.

В тот день все было как обычно. Я позволил остаться ему ночевать у себя, обычное же, черт побери, дело для такой работы. Его квартиру ни разу не видел – не уверен, что он вообще не с улицы. Он всегда ложился в гостиной, спал на диване, даже вещи не смел передвинуть. Ради интереса перекладывал подушки так, чтобы не задеть их было невозможно, раскидывал книги – создавал неудобства, одним словом.

А наутро обнаруживал его, вполне выспавшегося, и комнату, в которой все лежало на своих местах. Я не понимал и не понимаю, почему и как он это делал. А тем утром даже завтрак приготовил. Впервые за все время. Ни разу его об этом не просил. То ли оттого, что я был слишком насторожен и боялся, что он подсыплет мне отраву, то ли оттого, что попросту не знал о его кулинарных способностях.