Дом у железной дороги (СИ)

Могу предположить, что тот долгий промежуток времени, который он не отвечает мне, когда я говорю с ним по рации, он куда-то уезжает. Он не смог бы меня так долго игнорировать, нет, только не Олег. Спросил: «Как себя чувствуете?». Он до сих пор ко мне на «вы». Как отвратительно мило с его стороны. Я ответил ему: «Чувствовал бы себя намного лучше, если бы оказался не здесь». Он только промолчал и поставил поднос с едой на стол. Даже признать противно, что пахло вкусно, аж до слюней, только вот урчащий желудок выдал с головой.

Я не понимал, сколько часов я не ел. Он старается кормить меня регулярно, но на всякий случай приносит еды побольше. И вся посуда из металла, похожа на армейскую. Или тюремную. Я даже не могу разбить тарелку и воткнуть осколок ему в шею, когда он забудется. Он предусмотрел все. Разве что вилки пластиковые не принес.

Я бы хотел протестовать, но мое чувство голода сильнее. Потому я сажусь за стол и начинаю есть. Я уверен, будь я не здесь, мне бы понравился вкус мяса по-французски, которое он приготовил.

Уверен, я хотя бы почувствовал бы его. Но я чувствую только то, что жую. Как будто вкус еды притупился. Не могу объяснить природу этого явления, но надеюсь, что у меня не начало развиваться какое-нибудь отклонение. Смотрю на его руку, которую он осторожно кладет на стол рядом с моей, и поднимаю взгляд – и вдруг что-то дергает меня, заставляя резким движением вонзить вилку в его руку. Он кричит, схватившись за нее и пытаясь вытащить из ладони, а я отталкиваю его в сторону и бегу к железной двери, распахиваю ее и бегу на выход из этого проклятого места. И вбираю полной грудью воздух и понимаю, что теперь я никогда не дам себя поймать. А потом я моргаю и вижу его глаза.

– Вам принести кофе?

Я сижу на стуле в комнате примерно пять на пять с отвратительными зелеными стенами, а у меня во рту недожеванный кусок мяса по-французски. Здесь застоявшийся затхлый воздух и лампочка желтого света. Здесь дверь без ручки с моей стороны. И здесь Олег, живой и невредимый, держащий свои гребаные пальцы на моем запястье.

Здесь нет чистого воздуха и нет незакрытых дверей. Здесь нет ни намека на свободу. И я впервые за долгое время чувствую, что готов расплакаться.

Я не хочу его видеть. Я хочу закрыть глаза и проснуться не здесь. Я согласен проснуться даже в тюрьме, я согласен сдаться милиции, я согласен на все, лишь бы больше не видеть эту комнату. Выплевываю обратно на тарелку кусок мяса и встаю из-за стола. Аппетит пропал.