Дом у железной дороги (СИ)

Вот, Сергей, новая одежда и книги, вот конфеты, о, а это что? ах да, это, купил вам ворону, ну просто так, увидел и не удержался. Он засмеялся, когда нашел ее, а после фыркнул, и губы у него так скривились.

– Ну ты и чучело, Олег.

И не говорил со мной весь вечер. Я до сих пор не знаю, чем именно и как вообще я обидел его в тот день. Может быть, он увидел какую-то насмешку в этом подарке – я не знаю. Я знаю только то, что мои мысли были чисты, и я никогда не хотел его обидеть. Наоборот, я хотел, чтобы ему было комфортно.

Даже комфортнее, чем у него дома.

Он вообще был человеком настроения. А настроение у него менялось быстро. И никогда нельзя было угадать, почему. Мог сидеть, говорить со мной обо всем, рассказывать что-то из жизни, а в следующую секунду мог взять и кинуть в меня подушку и послать вон из комнаты. Мог кричать на меня по рации, покрывать всеми словами, которые знал, а потом внезапно начать рассказывать о том, в какой момент жизни решил начать отращивать волосы. Потому я всегда старался быть с ним мягче.

Чтобы он был уверен, что я не представляю ему никакой опасности, что рядом со мной он может быть расслаблен и всегда спокоен.

Вспомнил еще, он рассказывал, как впервые решил, что займется программированием. Говорил, это не было спонтанным решением.

– Ты ведь в курсе, что я детдомовский, да? Хотя кого я спрашиваю, – он никогда не забывал выставить меня каким-то сталкером и помешанным. Всегда смущался этого, потому что понимал, что со стороны именно так и выгляжу. – Так вот. Еще там, в детдоме, я решил, что никогда не буду таким, как мое окружение.

У меня вызывали отвращение мои сверстники с их бесконечным пубертатным периодом, видящие в картине Боттичелли не гармонию красоты, а обнаженное женское тело. Вызывали отвращения те условия, в которых я жил. Ты, вроде бы, говорил мне, что тоже из детдома, верно? – кивнул ему. – Тогда ты представляешь, что такое детдомовские условия. Я не мог спать в общей спальне всю жизнь, не мог ходить в дырку в полу и не мог питаться самыми дешевыми разваливающимися макаронами. Я хотел большего, Олеж. Но я не видел своего будущего ни в юриспруденции, ни в экономике, ни в научных открытиях. Я видел – нет, я знал – лишь то, что я построю свое будущее самостоятельно, – он взял со стола пластмассовую кружку и допил одним глотком чай. – Так что я начал думать. И чем дольше думал, тем больше понимал, что мой единственно верный выход – это программирование. За программированием будущее, Олег, вот увидишь.